Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 35
Кажется, Римму сейчас удар хватит. Она вцепляется в плечи сына, её колотит, глаза вылезают из орбит. А в следующее мгновение из неё фонтаном льётся правда:
— Танечка, я ошиблась! Но Димочка… он сидел после свадьбы с тобой. Несчастный. Пьяный. Плакал. Сказал: «Хоть бы этого ребёнка не было!» И я… Танечка, прости дуру старую! Я пошла к бабе. За травками…
Она призналась.
Призналась, чёрт возьми, что тринадцать лет назад убила моего сына. Про которого сказала:
— Это был не ребёнок. Выкидыш. Хорошо, что он умер.
Вот теперь всё точно встало на свои места.
— Мам, ты что — вызвала у Тани выкидыш?!
Дима подскакивает, как ужаленный. Римма в ужасе отшатывается от него.
— Димочка, родненький! — заливается слезами. — Я не в себе была! Переживала за тебя.
— Ты убила моего сына! — рявкает Дима. — Может, ты и мою вторую дочку уморила?!
— Сынок, побойся Бога! — Римма простирает к нему руки. — Таня, Танечка, — беспомощно оборачивается ко мне. — Видишь, что творится-то? Без тебя всё посыпалось…
— Нет, — качаю головой. — Я просто перестала за вами подметать.
— Таня, — Дима подходит ко мне, заглядывает мне в глаза. — Всё, маски сорваны. Я ошибся. Я люблю тебя. Возвращайся. Если не хочешь видеть мою мать — я тебя пойму. Изолирую её от тебя.
— Димочка! — Римма прислоняется к стене. — Ты что, пошёл против родной матери?!
— Таня, — Дима игнорирует её крики. — Я знаю тебя. Ты добрая. Несмотря ни на что. Мы всё забудем. Снова будем жить одной семьёй. Только пожалуйста, не бросай мою дочку. Ребёнок ни в чём не виноват.
Я смотрю ему в глаза. И чётко, коротко отвечаю:
— Нет.
Дима моргает. Наверняка он уже мысленно нарисовал себе картину счастливого воссоединения.
— Что?
— Нет, — повторяю громче. — Дим, эта не та ситуация, в которой можно прийти и сказать: «Я ошибся, любимая». Ты предал меня не когда вернулась Алла. Ты предавал меня тринадцать лет. Пользовался мной. Крал моё время…
— Мы родим общего ребёнка! — заверяет поспешно. — Когда захочешь…
— Никогда.
— Тань, — Дима качает головой. — Я понимаю, ты злишься. Но у меня дочка! Маленькая девочка. Совсем одна. Я не могу доверить её сумасшедшей матери. Тань, пожалуйста, помоги!
— Нет.
— Да что же ты такая?! — психует Дима. — Я перед тобой извинился. На колени встал. Готов порвать отношения с матерью. А ты…
— Ты опоздал. Таня больше не твоя.
Глава 34
Всеволод
Цирк.
Первое слово, которое приходит на ум, когда выхожу из лифта и слышу громогласные увещевания Герасимова и его дражайшей матушки.
— …Тань, пожалуйста, помоги!
— Нет.
— Да что же ты такая?! Я перед тобой извинился. На колени встал. Готов порвать отношения с матерью. А ты…
Всё.
Хватит.
Я достаточно слушал этого чудилу, чтобы составить о нём мнение.
Распахиваю приоткрытую дверь и захожу в квартиру Марии Алексеевны.
— Ты опоздал, — произношу спокойно. — Таня больше не твоя.
Герасимов дёргается, как перевёрнутый на спину жук. Его матушка сжимается, но сверкает на меня полными слёз глазами.
Оба — жалкое зрелище.
Приспособленцы и эгоисты, которые переобуваются в полёте, как только перестают обслуживать их хотелки.
— Вы кто? — Герасимов бросает на меня быстрый взгляд.
— Всеволод, — не мигая, гляжу ему в глаза. Раз он мнит себя мужиком, пусть сразится с равным, а не женщин мордует.
— Что вы здесь делаете? — продолжает хорохорится Герасимов.
Нет, у него точно нет никакого понимания текущего момента!
— Я пришёл к своей любимой женщине.
С этими словами я прохожу и становлюсь рядом с Таней. Спокойно. С достоинством. Тем, что Герасимову неведомо.
На него жалко смотреть. Его взгляд мечется от Тани ко мне, а его матушка вообще слилась с обоями.
— Тань, — наконец выдавливает Герасимов. — Ты поэтому мне отказываешь? Из-за него?
— Дима, — качает головой Таня. — Я отказалась бы тебе, даже если бы была одна. Я отказываю тебе из-за тебя.
— У меня дочка, — Герасимов снова заводит шарманку, — ты должна…
— Правда? — усмехается Таня. — Должна растить твою дочку, потому что ты так решил. Думаешь, сможешь таким образом заменить сына, которого убила твоя мать?
— Танечка… — хрипит Герасимова. — Я раскаиваюсь…
— Нет, — Таня продолжает резать без ножа. — Вы просто остались без жертвы, которую можно выхлёбывать одна. Но больше я вам не позволю вампирить. Паразитировать на мне. Оставайтесь со своим сыном. Воспитывайте внучку.
Я молчу.
Таня сама поставить точку. А Герасимову я в любом случае скажу пару ласковых.
Этот урод мучил мою женщину. Ни за что. Просто потому что мог.
— Тань, — подаёт голос Герасимов. — Пожалуйста…
— Нет.
— Тань…
— Она сказала «нет», — отрезаю. — Значит «нет».
— Я не с тобой разговариваю! — огрызается Герасимов. — А со своей бывшей женой.
— Вот. Бывшей. Выйдем, Дмитрий. Поговорим.
— Димочка… — давится слюной Герасимова. — Танечка…
— Уходите, — отрубает Таня. — Вон.
Они подчиняются. Сначала мимо меня шаркает матушка Герасимова, а затем — он сам.
Оборачиваюсь к Тане.
— Я сейчас, — киваю. — Закончу одно дело и вернусь к тебе. Зайти в магазин?
— Не надо, — Таниных губ касается улыбка. — Просто приходи.
Надо видеть, с какой бессильной яростью на меня смотрит Герасимов. Словно это я украл у него жену, а не он сам вышвырнул её из своей жизни.
Герасимова с гордо поднятой головой уходит в сторону автобусной остановки, а он сам нервно протирает зеркало заднего вида своего «Хавейла».
— Ну, — бурчит. — Какое у тебя ко мне дело?
— Самое обыкновенное, — пожимаю плечами. — Исчезни из жизни Тани. Резко. Как понос.
— Оскорбления, — усмехается Герасимов. — Конечно. Удобно бить лежачего…
— Ты сам лёг, — отбрасываю эвфемизмы. — Уселся в лужу и радовался, что тебя допустили к телу. Тебе плевать. На Таню, на Аллу, на дочь, на мать. Ты обосрёшь любого, кто рискнёт не почесать твоё эго. Тебе стала неудобна жена — ты избавился от неё. Стала неудобна племянница — туда же. Затем последовала мать. Теперь — вторая жена. Интересно, после Таниного отказа, как быстро тебе станет неудобна дочь? Или уже стала, просто ты боишься, что тебя предадут анафеме, если ты бросишь ребёнка? Дай угадаю: родители Аллы предлагали тебе забрать малышку, но ты упёрся рогом, чтобы доказать им, какой Дима Герасимов крутой?
Он во все глаза смотрит на меня. Его ноздри раздуваются. Как бы удар не хватил.
Бедная девочка: мать сумасшедшая, отец — эгоцентрик.
— Ты ничего обо мне не знаешь! — восклицает Герасимов. — Я люблю свою дочь. Меня предали. Я ошибся. А Таня…
— Таня не твоя, — повторяю. — Она — не вещь. Она — человек. Прекрасный, любимый. И я, чёрт возьми, сделаю её счастливой.
Да, метаю бисер перед свиньёй. Но только так, открытым текстом, Герасимов поймёт, что ему тут не рады.
— Ты не понимаешь, — хрипит вдруг. — Я надеялся на Таню. Она всегда была так добра…
— Вы сели ей на шею, — качаю головой. — И она не выдержала. Всё. Больше такого не будет. Лавочка закрылась.
— И что мне теперь делать? — Герасимов растерянно смотрит на меня. — Кто будет сидеть с моей дочкой?
— Ты, — отвечаю просто. — Она твоя дочь. Ты ждал её. Так позаботься о ней, раз на данный момент она осталась без матери.
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя Герасимова наедине с новой для него информацией.
Подхожу к подъезду, как вдруг замечаю знакомую фигуру на скамейке.
Что ж, к этому разговору я тоже готов.
— Здравствуйте, Мария Алексеевна, — подхожу к Таниной матери. — Всё в порядке?
— Не совсем, — она поднимает на меня взгляд таких же голубых, как у её дочери, глаз. — Всеволод, я беспокоюсь. За Таню.
Я знал, что Мария Алексеевна скажет это. Видел по её взгляду.
— Вам не о чем волноваться, — присаживаюсь рядом. — Я люблю Таню. И я — не Дима Герасимов. Моя сестра и её дети — мои родственники. И я никоим образом не собираюсь вешать на Таню заботу о них. Клянусь вам. Памятью моих родителей.