Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 33
— Пошла вон отсюда! Больная!
Хмурюсь.
Голос знакомый.
— Да это же мамочка тройни! — восклицает Валя.
В следующее мгновение дверь дальней палаты распахивается, и оттуда кубарем вылетает… Алла.
Следом, согнувшись, выходит мама тройняшек. После кесарева сечения, бледная, согнутая, с перекошенным от злости лицом.
— Она неадекватная! — кричит, показывая пальцем на Аллу, прижавшуюся к стене. — Она хотела украсть мою доченьку!
— У тебя их три! — Аллу трясёт. — Одна — моя!
С этими словами она кидается на маму тройняшек.
Валя, постовая медсестра и пришедшая на обход врач реагируют мгновенно. Они перехватывают Аллу, но та вырывается, молотя вокруг себя руками и ногами.
— Пустите! — кричит. — Мне нужна одна девочка! Всего одна! Что вам, жалко, что ли?!
Алла изворачивается и кусает медсестру за руку. Та охает и ослабевает хватку. Алла с неожиданной силой бросается вперёд.
— Я сказала всем, что у меня двойня! Я идеальная! Идеальная! Почему вы не понимаете?!
Она влетает в палату. Тянется к ближайшей малышке, но тут медсестра снова перехватывает её.
Красивое лицо Аллы искажается безумным оскалом. Она кричит, плачет, срывается на смех.
Её вяжут чем попало. Выволакивают из палаты. Я обнимаю за плечи бедную маму тройняшек.
— Всё хорошо, — говорю тихо. — Хорошо…
— Отдай!..
Но врач уже изловчилась и поставила Алле успокоительное. Она обмякает на глазах, продолжая что-то шептать.
Меня трясёт.
Мельком проверяю малышек. Целы. Невредимы.
Господи, что это вообще было?!
Глава 32
Дмитрий
— Острый психоз?!
Врач с жалостью смотрит на меня. А я... Ничерта не понимаю!
Ведь всё было хорошо. Алла родила Адель, я поехал домой. А на следующий день мне звонят и говорят, что у моей жены острый психоз и её переводят в психоневрологический-диспансер.
— Это ошибка, — заявляю уверенно. — У Аллы всё в порядке.
— Я понимаю, как это звучит, — качает головой врач. — Ваша жена пыталась забрать чужого ребёнка. Одного из двойни.
— Я вам не верю! — заявляю громко. — Вы что-то путаете.
— К сожалению, это так. Вот запись с камеры видеонаблюдения.
Главврач — тот же, что и в тот раз, когда Алла потеряла нашу вторую малышку — внимательно наблюдает за нами. Я смотрю в экран.
Это какой-то бред!
Обычный коридор. Только что родившие женщины.
И тут...
— Сумасшедшая!..
Я вижу это. Взаправду. Как Алла кричит, бьётся в истерике, требует себе чужого ребёнка.
–...я идеальная!
Идеальная.
Меня будто током ударяет. Алла всегда повторяла это. На фотосессиях, при разговорах о подписчиках. Из раза в раз.
Идеальная.
Господи, что вообще происходит?!
— Я не позволю! — хриплю. — Не позволю увезти свою жену в психушку, где из неё сделают овощ! Это стресс от родов. Гормоны...
— Нет.
Подпрыгиваю, как ужаленный. В дверях стоит Вадим Викторович.
Дежавю.
Просто какое-то грёбанное дежавю.
Почти семь месяцев назад всё было точно также. Кабинет главврача. Бернесев и я. Только тогда со мной была Алла. А сейчас она лежит в отдельном боксе. А Адель — в детском отделении. Одна.
— Вадим Викторович, — цепляюсь на него, как за спасение. В прошлый раз он, конечно, всё решил по-своему, но, может, в этот будет по-другому?.. — Мне тут наговорили бреда. Про Аллу.
— Дмитрий, — тяжело вздыхает Берсенев. Он будто разом постарел на десять лет. — Ты на самом деле идиот, или прикидываешься?
— Что? — моргаю.
— Тебе хоть ссы в глаза, всё равно Божья роса, — бросает с раздражением Вадим Викторович. — Ты видел записи. Компетентные люди тебе всё сказали. Что тебе ещё нужно, чтобы принять правду?
— Какую правду?
Боже, что происходит? Я как загнанный в ловушку зверь.
— Алла больна, — просто произносит Вадим Викторович. — Психически больна. У неё шизофрения.
У меня земля уходит из-под ног.
В отчаянии оглядываюсь на главврача и начмеда, но вижу только отстранённые каменные лица.
А Берсенев продолжает:
— Первый психоз накрыл Аллу после рождения сына. Она всю беременность ждало дочку, но у них с Борей родился Стас.
Стас. Стасик.
Так писала хейтерша, комментарий которой я удалил на свадебном банкете.
— У Стаса родовая травма, — Берсенев достает смартфон. — Акушерский парез. Левая рука совсем не развивается. Но Стас не сдаётся. Занимается с параолимпийцами...
— Что? — чувствую себя полным, идиотом. — К-как занимается? Алла сказала, что её сын умер вскоре после рождения!
— Для Аллы была невыносима сама мысль, что её ребёнок может быть неидеальным, — отзывается Вадим Викторович. — Быть может, она бы и смирилась с мальчиком. Но не с инвалидом. Она была холодной матерью. А в день рождения Стаса, когда ему исполнилось одиннадцать лет, её снова накрыло. Она попыталась оставить сына за городом. Одного. Боря не стал терпеть и развёлся с Аллой. Мы с Ольгой Львовной прилетели и забрали дочь. Положили в клинику. Её стабилизировали. Но мы понимали, что невечные. Что Алле нужен человек, который будет её любить и присматривать за ней. Ты для этого подходишь идеально.
Идеально.
Так вот, почему Берсенев согласился на этот брак. Ему нужна была бесплатная сиделка для дочери. Сиделка, которая сама ещё и доплатит, чтобы ей разрешили работать.
Нет!
— Но ЭКО, — цепляюсь за последнюю надежду, потому что разум просто не может вот так сразу принять чудовищную правду! — Зачем мы делали ЭКО, если никакой генетики от Бориса не было?!
— Из-за пола ребёнка, — Берсенев смотрит мне в глаза. — Алла очень хотела девочку. Неофициально, конечно. Оттого ты так дорого заплатил.
Заплатил.
Я.
Мои же собственные слова, которыми я бросался в прошлый раз.
Я заплатил пятьсот тысяч за собственный обман. За ложь Аллы.
— Вы использовали меня, — цежу сквозь зубы. — Алла... Почему она врала мне?! Только не говорите, что из-за болезни! Она хотя бы любит меня?
— Ей с тобой удобно, — пожимает плечами Берсенев. — Она сказала, ты будешь идеальным мужем.
Башка сейчас взорвётся.
А сердце... Оно бьётся. На осколки. Снова.
Алла не любила меня. Ни тогда, ни сейчас. Ей было... удобно.
Как мне с Таней.
— Вот такая правда, — подводит черту Берсенев. — Поэтому, Дмитрий, забирай дочь, оформляй документы и перевози её к нам. Ольга Львовна займётся её воспитанием.
Что-то щёлкает во мне.
Алла меня не любит. Обманывала. Предала. Но она родила мою дочь. Частичку меня. И себя.
И Адель — только моя!
Сжимаю кулаки и поворачиваюсь к Вадиму Викторовичу.
— Я не отдам вам свою дочь! — рявкаю. — Адель — моя! Я сам её выращу. А вас, стратегов хреновых, на пушечный выстрел к ней не подпущу!
— Дмитрий, — Берсенев прожигает меня взглядом. — Тебе хреново. Но ты не сможешь заниматься ребёнком. Ты не растил племянницу. Развалил бизнес. Ты ничего сам не умеешь делать. Кто за тебя будет всё тащить? Римма?
— Не ваше дело, — бросаю. — Сам справлюсь.
— А как же Алла? — вдруг негромко спрашивает Вадим Викторович. — Как ты поступишь с ней?
— Разведусь, — бросаю ему в лицо злые слова. — Лишу родительских прав. Шизофреничка не должна воспитывать ребёнка!
Я говорю так нарочно. Чтобы этому зажравшемуся уроду было больно. Они столько времени вытирали об меня ноги. Хватит.
Ухожу, хлопнув дверью.
Меня трясёт.
Еду домой, не разбирая дороги.
Что делать?
Что же делать?
Я сказал, что заберу Адель. А дальше?
Я ошибся.
Видел же: что-то не так. Вся эта ложь. Удачная встреча в кафе.
Всё было спланировано. Разыграно, как по нотам.
Я почти разорён. Поссорился с Кристинкой. С матерью.
И что теперь?
Подьезжаю к дому. Странно, калитка открыта. Я же запирал.
Мать, что ли, приехала?
Да, так и есть. Вот, сидит на кухне и смотрит в одну точку.