Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 10

— Дима-то сам, поди, счастлив? — продолжает мама. — Я помню, Римма как-то перебрала и плакалась соседкам по даче, как же её родненький сыночек любил Аллочку. Гадость. Римма, конечно, дура, — добавляет вдруг. — Считает, что теперь-то её Димочка подходящая пара для дочки Берсеневых.

— А что с ними не так?

— Так они же считают себя «старыми деньгами», — усмехается. — В масштабах райцентра. А Дима — сын пьющего слесаря и продавщицы из продуктового.

— У него теперь бизнес, — напоминаю.

— Ой! — отмахивается мама. — Запчасти для экскаваторов перепродаёт. А с угольной отраслью, сама знаешь, сейчас беда.

— И тем не менее Димин доход порой едва вмещается в лимит упрощёнки, — напоминаю.

— Ты же не касалась дел его фирмы, — мама с подозрением смотрит на меня.

— Не касалась, — соглашаюсь. — Но я слышала разговоры. А память у меня хорошая.

— И что ты теперь будешь делать с этой информацией? — наклоняет голову мама.

— Пойду в суд. Потому что Дима предлагал мне миллион! Миллион, мама! Я пока ехала, считала. Если поделить всё, прям вообще всё, до последнего блендера, я получу в десять раз больше! И да: так я оцениваю свой вклад в эту семью!

Меня прорывает. Потряхивает.

Это несправедливо, чёрт возьми! Ведь Дима даже мою запаску отдал Алле.

— Я буду делить всё, — стискиваю зубы. — Каждую вещь. Мебель, бытовую технику. Всё.

Дима и его мать считают меня психованной истеричкой. Пусть. Их право. И я оправдаю их надежды.

— Ты злишься на меня? — спрашиваю у мамы.

— За что?

— За то, что не слушала тебя. Ты… так хотела, чтобы я вышла замуж.

— Хотела, — отворачивается. — Я ведь родила тебя вне брака. Раньше это было… более порицаемо. Тебе такой судьбы я не хотела.

— Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть, — вздыхаю и принимаюсь разбирать вещи.

Неделю я живу у мамы.

Непривычно… спокойно. Особенно по вечерам. Никто не слушает музыку на всю громкость, не устраивает истерики, не хлопает дверями.

Тихо.

Как и в моей душе. Почти.

Я ищу адвоката. Лучшего.

Дима сказал: у тебя нет средств на хорошего адвоката.

Да чёрта с два! Я нормально зарабатываю.

А Дима… они все считают меня тряпкой. У них есть все основания так полагать. Я докажу, что это не так.

Запись у нужного мне семейника — плотнейшая. Но я всё равно записываюсь. Подожду.

Дима звонит мне. Постоянно. Я не беру. Сбрасываю. Не хочу с ним видеться. Даже оставшиеся вещи пока не забираю. Ведь Дима обязательно меня подкараулит. Или Алла. Или Римма. Или все вместе.

«Таня, пойдём в ЗАГС».

«Таня, отпусти моего сына! За что ты так с ним?! Ты — бесплодная пустышка, которая даже ребёнка не смогла родить!»

«Димочка сам всё заработал! Ты все эти годы сидела у него на шее. Он тебе предлагает целый миллион! Если бы мне столько дали при разводе я бы взяла!»

«Я знаю бабку из соседней деревни. Не уйдёшь, я наведу на тебя порчу!»

После последнего сообщения я заблокировала Римму Яковлевну.

Уже не обидно. Не хочется ей нравиться.

Но…

Одно дело — выслушивать оскорбления от пациентов, которые тебе чужие. И совсем другое — от людей, которых ты считала семьёй.

В Перинатальном Центре аврал. В южной столице региона закрылся на помывку профильный роддом, поэтому всю сложную патологию везут к нам.

Я дежурю. Часто. Много. Если пришла домой поспать — уже чудо.

А ведь плановый приём никто не отменял.

Пять утра. Чёрный кофе. Мама на сутках. Придёт нескоро.

Достаю смартфон. Бездумно листаю ленту. Как вдруг…

«Завтра у нас первый скрининг🤰 Волнуюсь😍».

И фотография УЗИ. Два комочка. И Аллины нюдовые ногти.

Сердце падает: это снимок, который дала ей я.

Чёртовы алгоритмы! Подкинули мне аккаунт Аллы.

Почему?

Потому что мои «друзья» Дима и Кристина на него подписаны. Племянница, правда, заблокировала меня, но это такие мелочи…

«Любимая, я с тобой. Не хочу пропустить этот волнующий момент!»

«Ал🙏 Всё будет хорошо! Жду сестрёнок❤🔥💋»

Откладываю смартфон.

Руки… не дрожат. Но мне на голову словно вылили ведро ледяной воды.

Неделя — слишком мало.

Мало, чтобы ожить.

Они поздравляют Аллу. Все, кого я любила. О ком заботилась. Кого прощала.

Для них меня нет. Меня словно стёрли из бытия.

Машинально собираюсь. Еду. Паркуюсь у Перинатального.

Люблю рутину. Сейчас она как нельзя кстати.

Восемь утра. Захожу к себе в кабинет. И…

— Таня! Как хорошо, что ты здесь!

Дверь распахивается, и ко мне влетает Валя.

— Таня, скорее! — хватает меня за руку. — Там полный звездец! С двойней…

Глава 11

Татьяна

Двойня.

Страшное для меня слово. Ассоциация — Алла. И Дима.

А я ведь делала Алле УЗИ. И ещё не перевелись люди, которые верят в его вред.

Так, стоп.

Мы в Перинатальном Центре. Валя сегодня в патологии беременных. А это значит, что речь идёт не про…

— Какая двойня? — спрашиваю быстро. — У вас же в патологии их не было…

— Приехала ночью из Новокузнецка, — взмыленная Валя потирает шею.

— Перевели?

— Нет, самотёком.

— И что у неё?

— Синдром фето-фетальной трансфузии.

— Чёрт! — не сдерживаюсь.

Нехорошая вещь. Опасная. У плодов общая плацента, и один из них начинает «обкрадывать» другого.

— Вот и я о том же, — невесело усмехается Валя.

— И какой срок?

— Тридцать недель.

— Лазер делали?

— Да. В двадцать недель.

Сердце ёкает. Двадцать недель. Мой самый нелюбимый срок.

— Не помогло?

— Симптомы вернулись, — вздыхает Валя. — Ситуация пока не критическая, но…

— Это пока, — заканчиваю за неё. — Так, а от меня что надо?

— Экспертное мнение, — разводит руками. — Ты — самая лучшая по патологиям в нашем кефирном заведении.

— А как же Валерич? — усмехаюсь.

— Он в отпуске во Вьете, — Валя закатывает глаза. — Пойдём скорее!

Мы идём к лифту и поднимаемся на шестой этаж. Не строю догадок: хочу во всём разобраться на месте.

Пациентка уже ждёт. Молодая женщина примерно одного со мной возраста накрывает большой живот ладонью защитным жестом. В её зелёных глазах — усталость. И тревога. И вообще, миловидное лицо почему-то кажется мне знакомым.

— Татьяна Сергеевна! — приветствует начмед. — Наконец-то. Олеся, — обращается к пациентке. — Это Татьяна Сергеевна, первоклассный сонолог. Тань, — тихо говорит мне. — Посмотри. Очень не хотелось бы родоразрешать сейчас. Валя считает, что время терпит. Посмотри.

— Хорошо.

Я отключаю чувства.

Сейчас моя задача — узнать правду. Ведь каждый день внутри матери для недоношенных малышей на вес золота.

— Двойня самостоятельная? — уточняю.

— Да, — кивает Олеся. — Мои мальчики.

Выдавливаю гель, прикладываю датчик. Так, что тут у нас?..

— Всё в порядке? — с тревогой в голосе спрашивает Олеся.

— Сейчас узнаю, — отзываюсь.

— Вы же мне скажете?

— Конечно, — улыбаюсь.

Разница в количестве околоплодных вод небольшая. Как и разница в весе. У донора — традиционно меньше.

Мальчики.

Замечаю, потому что обязательно надо посмотреть мочевой пузырь у «донора».

А теперь допплерометрия.

— Плоды не страдают, — заключаю, откладывая датчик. — Кровоток — по нижней границе нормы. Но всё же норма.

— Выжидательная тактика? — начмед переглядывается с заведующей.

Та кивает:

— Да. Будем наблюдать. Олеся, вы остаётесь у нас.

— Я могу позвонить родным? — пациентка тяжело садится и смотрит на заведующую.

— Естественно.

— Татьяна Сергеевна, — обращается ко мне заведующая. — Красавица, выручайте: с вас «допплер» ежедневно.

— Разумеется.

Я уже хочу уйти, но оборачиваюсь к пациентке и перевожу с медицинского на русский:

— Олеся, ваши мальчики в порядке. Мы будем за ними наблюдать и постараемся поймать изменения как можно раньше.