Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 84

В целом наш северный передел собственности окончился для Государства не так уж плохо. Главное – богатства Лешуконского, до того лежавшие мертвым грузом, влились в экономику земщины. Причем Грозные здесь не при делах, так вышло сугубо из‑за местных разборок! Правящая династия по силе превосходит любой из аристократических родов – но все их сразу, потому магнатов без нужды старается не раздражать. Я со своим мщением оказалась как нельзя кстати. А вот буду ли я полезна в дальнейшем – зависит уже от меня.

Я доела основное блюдо – кусок тушеной говядины, пропитанный соусом, и рассыпчатая гречка. Открыла тюбик сгущенки с орехами. Как же приятно причаститься родной кухни после месяцев на местной еде! Так, о чем еще Рейка говорила? А, да, Леха женится. Это было ожидаемо… и совершенно естественно, он северный хозяин, и ему нужна хозяйка. Может, обидно слегка, что так скоро… хотя это и мне развязывает руки. Потому что… ну вот с какой радости Илюха решил таскаться за мной по пустыне? Ему, конечно, за это платят, но для наемника его класса найти работу в Африке, где кто‑то все время с кем‑то воюет, вообще не должно быть проблемой. Возможно, есть и другие причины…

Это я скоро узнаю.

(*) История молодых опричников со 126 базы под Поронайском изложена во втором томе цикла «Твердь: край света».

https://author.today/work/series/39405

С тех пор прошло 10 лет, мальчики выросли, но остались собой.

Глава 14

Я добавляю в шоу огня

Илья выяснил, что мои подруги покинули Мачоси в разных партиях. Долорес три недели назад отправили далеко на юг, в страну под названием Азания – на самом деле государства как такового там не было, территорию постоянно делили между собой банды и армии, каждая из которых провозглашала себя законным правительством. А Айше должна быть гораздо ближе, в паре сотне километров от Мачоси – туда десять дней назад отправили совсем маленькую партию, всего трех женщин. За ними мы и решили отправиться первым делом. Если быстренько обернемся, еще успеем вернуть их в Мачоси до отбытия нашего десанта, так что их вывезут из Африки вместе с остальными. Я переживала за Айше – из всех, кого я успела повстречать за свою недолгую карьеру рабыни, она казалась самой слабой и неспособной за себя постоять.

Основательной борьбы с африканской работорговлей пока не планировалось, так что дознаватели поработали в ускоренном режиме. Контакты заказчиков они выяснили, а назначение той или иной партии – нет. Мы знали точку выгрузки товара, но что в ней найдем, понятия не имели. Я забила один из кофров запасными обоймами, а Илья, кроме «татаринова», взял тактический дробовик «Вепрь‑12М» с глушителем и подствольным фонарем. Илья пояснил, что в зданиях дробовик надежнее автомата – не пробивает стены насквозь, и рикошет меньше.

Мы ехали по грунтовке через кирпично‑красную прерию. Монотонность пейзажа нарушалась лишь черными силуэтами одиноких баобабов и белыми пятнами пересохших соляных озер. Я надеялась увидеть слонов или жирафов, как на видео канала «Твердь‑Эксплорер», но попадались только привычные уже поселки из жестяных коробок – и те все реже.

Солнце еще не вошло в зенит, а мы уже подъезжали к точке передачи товара. Я успела навоображать всякого – неприступный черный бастион посреди саванны, кровавый полевой бордель, подземную базу по подготовке смертниц… Реальность, как она любит, щелкнула по носу: искомое место оказалось просто участком пустыни, ничем не отличающимся от тех, что простирались на сотни километров вокруг. Никаких тебе зловещих строений или загадочных подземелий, только проплешины выцветшей травы и редкий колючий кустарник.

Твою ж Галадриэль! Я не подумала, что рабы – не та штука, которую будут доставлять дверь в дверь! Наверняка продавец и покупатель встречались здесь только для передачи товара, а теперь… ищи ветра в поле. Значит, моя спасательная миссия вот так бесславно закончится, даже не начавшись?

Илюха уже слез с мотоцикла и ползал по земле, разглядывая ее, нюхая и чуть ли не пробуя на вкус.

– Смотри сюда, – он ткнул пальцем в едва заметную полосу, почти не отличающуюся от окружающего песка. – Видишь? Это след от шины.

Я присела рядом, пригляделась. Действительно, слабая борозда уходила на восток. Еще несколько таких же призрачных полос пересекали ее под разными углами.

– Тут встретились две машины, – пояснил Илья. – Одна приехала из Мачоси и вернулась туда же – масло дорогое, синтетическое, я таким же "Бизон' вчера заправлял. А вторая машина на местном минеральном масле, оно еще характерно так горелой соляркой отдает. Она пришла с востока и на восток же уехала.

Я почесала затылок. Это, конечно, такая себе наводка, к востоку отсюда – половина огромного континента. Но надо работать с тем, что есть! Мы медленно поехали по теряющемуся в песке следу.

Через десяток километров след слился с грунтовкой. Там распознать его было уже невозможно, но благодаря углу, под которым машина въехала на дорогу, мы определили направление.

Чем дольше мы ехали, тем очевиднее становилась безнадежность нашего предприятия. От дороги ответвлялось множество боковых путей, и по каждому за последние дни съезжали машины – все на местном дешевом масле, и следы протекторов давно наложились друг на друга. Наших девушек могли увезти во множество мест, жизни не хватило бы объехать их все. Из чистого упрямства я продолжала гнать вперед по главной дороге. День клонился к вечеру, теперь у нас не осталось шансов вернуться в Мачиси до темноты. Илья время от времени поглядывал на меня вопросительно, но, следует отдать ему должное, от комментариев воздерживался.

И судьба вознаградила меня за упрямство – я думаю иногда, что она охотно вознаграждала бы меня еще за что‑нибудь, если бы было, за что. Среди объявлений, которыми была оклеена стена магазинчика, одно привлекло мое внимание. Я резко развернула "Рысь', остановилась и спешилась.

Между выцветшими бумажками выделялась одна, относительно свежая, распечатанная на цветном принтере. Краски легли неровно, с явным сдвигом контуров: синие оттенки съехали вправо, красные – влево. И все же с фотографии на меня смотрела Айше – но во имя Основ, в каком виде! Скромная турчанка, даже в обществе женщин покрывавшая голову, теперь стояла простоволосая, в обтягивающим ладную фигурку трико – и с отчаянно‑яростным лицом. В руке она сжимала мачете. Над картинкой был текст латиницей, но на непонятном языке.

– Что здесь написано? – спросила я подъехавшего Илью.

– Это африкаанс… "Бойцовые ямы снова открыты'.

– Гос‑споди твою душу… Там указано, как к ним проехать?

Илья прищурился, ладонь машинально легла на "татаринов':

– Приблизительно. Найдем… Хотя чуть опоздаем, шоу начнется через полчаса.

– Ничего, – я усмехнулась. – Вот подъедем и устроим им настоящее шоу.

Добравшись почти до места, мы оставили мотоциклы за барханом и пошли пешком, пригибаясь к земле. Илья держал "татаринов' наизготовку. Я шла следом, пистолеты в руках. Было уже почти темно.

Мы перевалили через гребень, и я увидела внизу бойцовую яму. Металлические контейнеры, сваренные в кольцо, образовывали некое подобие арены. На склонах лощины сидело с полсотни зрителей – пестрая смесь, в основном всякий сброд, многие со стволами. Свет давали прожекторы на вышках. Питал их старенький надрывно тарахтящий генератор.

На песке, в перекрестье лучей, я увидела Айше. Она была в коротком обтягивающем платье, босая, с мачете в руке; меня удивило, что робкая безответная турчанка стояла в бойцовской стойке, спружинившись, выставив оружие перед собой. Напротив нее, в клетке из толстых прутьев, металось что‑то темное. Клетка еще не была открыта, и публика недовольно улюлюкала, требуя зрелища.

– Твою ж Галадриэль! – выдохнула я. – Они решили скормить ее какой‑то животяге!