Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 85

Руки чесались с порога перебить всю эту сволочь, но их было много, и сперва следовало разобраться, что к чему. Мы принялись наблюдать. Охранников в разномастном камуфляже было человек десять. Они то и дело подбегали к трем фигурам в кожаных куртках у выхода. Те важно кивали, отдавая распоряжения

– Я могу взорвать генератор, – сказала я тихо. – Тогда здесь станет темно.

– Темнота – друг диверсанта, – кивнул Илья и достал из кармана разгрузки пузырек. – Вот, выцыганил у приятелей из опричнины полезную штуку… По капле в каждый глаз – и будешь прилично видеть в темноте примерно полчаса. Щит от пуль можешь поставить?

Я смутилась:

– Хилый, и только на себя.

Защита мне давалась плохо, мой щит мог в лучшем случае замедлить три‑четыре пули, выпущенные с приличной дистанции, потом развеивался. Однако это лучше, чем ничего.

– Это нормально, – кивнул Илья, поправляя автоматный ремень. – У меня свои методы. Главное – береги себя.

Толпа зашумела громче, требуя начать шоу. Что ж, они получат шоу!

– Принято. Идем!

Я скользнула вниз по склону, Илья пошел параллельно, держась чуть выше. Звук наших шагов тонул в шуме.

Внизу гудел генератор – старая дизельная установка, от которой тянулись силовые кабели к прожекторам. Рядом дежурили двое охранников. Я прощупала конструкцию эфиром и сломала трубку в системе охлаждения. Антифриз начал вытекать под давлением, температура быстро росла. Вторым эфирным усилием я ослабила крепления клапана. От повышения давления его сорвало, горячее масло фонтаном ударило в раскаленный выпускной коллектор.

Воздух взорвался. Генератор зашелся ревом, из щелей повалил черный дым, а через секунду блок цилиндров лопнул по шву, выплескивая наружу раскаленные газы и осколки кожуха. Горящее топливо разлилось по песку, бочки с соляркой опрокинулись, подхваченные ударной волной. Пламя взметнулось вверх и распространилось по земле. Один охранник вспыхнул с головы до ног, другого взрывной волной отбросило в огонь. Троих зрителей зацепило осколками – они осели на месте. Остальные пытались сбить с себя огонь, катаясь по земле. Трибуны огласил вопль – те, кто был рядом с генератором, кричали от боли, остальные – от ужаса.

Прожекторы вспыхнули напоследок и погасли, арена погрузилась во мрак. Опричное средство действовало – я видела все вокруг довольно четко. Люди повскакивали с мест, заметались. В суматохе никто не заметил, как Илья открыл огонь. Короткая очередь из "татаринова' – охранник у клетки упал с развороченной грудью. Вторая – другой, целящийся в толпу, рухнул с пробитой головой. Следующая скосила сразу троих организаторов действа. Бывший гладиатор двигался так быстро, словно летал над трибунами – ангел мщения посреди пылающей пустыни. Я пристрелила оставшихся охранников – или каких‑то вооруженных людей в камуфляже, в суматохе было не разобрать. Кто‑то палил в ответ, но мы оба не стояли на месте, и попадали стрелки или в молоко, или в других зрителей.

Публика, крича и толкаясь, бросилась врассыпную. Зрителям повезло, что дверей тут не было, а то случилась бы давка.

– Уже уходите? – спросила я светским тоном, однако никто не задержался, чтобы мне ответить.

Скоро остались только тяжело раненые, но добивать их было недосуг. От парковки раздался гул разномастных двигателей.

Даже не знаю, и что им не понравилось? Они же пришли сюда за кровавым зрелищем – и мы обеспечили кровавое зрелище, причем с куда более впечатляющей драматургией, чем банальное поедание девчонок дикими зверями!

Я нашла глазами замершую Айше и двинулась к ней. Надо забрать ее и других рабов и проваливать отсюда, пока кураторы этого шоу не нагрянули с подкреплением… Я почти спустилась на арену, потому увидела, как обезумевший от огня и криков зверь в клетке всем телом бросился на дверцу – и выломал ее. Это была тварь из аномалии, рогатая гиена с шипами на хребте и горящими алыми глазами. Монстр молниеносно кинулся на Айше. Я вскинула пистолеты, но стрелять не решилась – велик риск зацепить женщину.

Тварь прыгнула. Айше шагнула назад и ударила по морде мачете. Зверь взвыл, развернулся, снова рванул. Она нырнула под его грудь, и я услышала чавкающий звук – лезвие вошло в брюхо, полоснуло. Тварь дернулась, но не упала, только отчаянно взвыла. Айше уворачивалась от атак и каждый раз оставляла рану: рассекла плечо, перерубила лапу, полоснула по боку. Зверь рычал, захлебываясь кровью. Движения замедлились, я прицелилась, чтоб наконец пристрелить монстра… но нужда в этом уже отпала.

Зверь бешено взвыл и прыгнул в последний раз. Айше встретила его клинком – мачете вошло в глазницу, пробило череп. Тварь рухнула, дернулась и затихла. Айше с усилием выдернула клинок, вытерла о подол и посмотрела прямо на меня. В ее глазах не было ни страха, ни удивления – словно я не подожгла арену, а просто зашла поздравить ее с победой.

– Ты видишь, – сказала Айше. – Я могу драться.

Это была уже не та женщина, которая верила, будто муж продал ее в рабство из‑за того, что она была недостаточно хорошей женой.

– Конечно, – ответила я. – Конечно, ты можешь драться за себя. Ты теперь никому не позволишь обращаться с собой как с грязью, правда?

И утерла ладонью слезящиеся глаза – морготов дым достал.

Подбежал Илья, таща за руку девчонку в таком же, как у Айше, сексапильном платьице.

– Вас было трое, – сказала я.

– Ванда погибла в первом бою, – ответила Айше. – Пустынный лев оказался сильнее. Мы сегодня выступаем двоем.

– Уже выступили, – бросил Илья. – Шоу окончено. Уходим.

Мы побежали к мотоциклам, оставляя за спиной дымящуюся арену. Я взяла в седло Айше, Илья – вторую девушку.

Всю дорогу до Мачоси Айше левой рукой цеплялась за меня, а в правой – сжимала мачете.

– Вы же оба понимаете, что остаетесь здесь на свой страх и риск? – спросил Тургенев скрипучим голосом. – Порталы откроются через три часа. Наш контингент и все спасенные будут эвакуированы. Вообще‑то вы оба должны отправиться с нами…

– Это не ко мне, – я пожала плечами. – Портал же откроется в Россию? А я приговорена к изгнанию, если вы вдруг забыли…

Тургенев раздраженно махнул рукой:

– Формальности не должны мешать делу. Я организую тебе транспорт до Касабланки, ты успеешь подготовиться к вступительному испытанию во "Врата моря'. Это теперь твоя обязанность, между прочим! Ты хотя бы выяснила, в чем это испытание состоит?

– Я знаю, в чем состоит мое испытание прямо сейчас! – отрезала я. – Долорес только стукнуло восемнадцать, она еще школу не закончила! Я не могу оставить ее в рабстве…

…в отличие от вас, едва не закончила я, но прикусила язык. Тургенев набрал полную грудь воздуха – наверное, чтобы выразить недовольство моим наплевательским отношением к субординации, но тоже промолчал. Усвоил, что чьей‑то собственностью я уже побыла и возвращаться в это состояние не намерена.

Похоже, мы понемногу срабатываемся.

– Ты знаешь, Рома, что я тоже возвращаться не намерен, – сказал Илья. – Покатаюсь с Гайкой, если она не против.

Еще бы я была против! Честно говоря, без Илюхи мои шансы разыскать точку где‑то в Азании стремились к нулю. Как и добраться туда одним куском…

– Ну что с вами будешь делать, – вздохнул Тургенев. – Но запомни, Гайка, через месяц ты должна появиться в Касабланке. Меня утешает только то, что для гладиаторов важно это… как сказать по‑русски… на авалонском оно называется personality.

– Харизма, – пробурчала я. – То есть харя после катаклизма… С этим у меня порядочек, меня никогда не бывает мало.

– Тут не могу не согласиться, – ответил Тургенев. – И вот что еще – Эру Илюватором заклинаю, постарайтесь не вляпаться в какую‑нибудь местную войну. Не хочу проснуться и узнать, что Государство Российское ведет боевые действия с какой‑нибудь никому не известной Народной Республикой или Демократической Конфедерацией. Авалонские и галльские СМИ ухватятся за что угодно, чтобы раздуть международный скандал. И плевать всем будет, что этих банановых республик здесь сотни, они появляются каждый день и тут же бесследно исчезают.