Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 67
Я выкладывалась полностью – эфир уходил рывками. Голова пошла кругом, перед глазами поплыли пятна. Напряжение между клеммами достигло предела, воздух вокруг заискрил. И в этот момент цепь замкнулась – ток пошел по проводам, пластины нагрелись и ожили.
Я нажала кнопку включения. Насос дернулся, захрипел – и заработал.
Мы с пареньком поднялись на палубу – ее перехлестывали волны – вытащили за борт сливные шланги и закрепили их за леер. Из шлангов мощными толчками забила мутная трюмная вода.
Мы с матросом завопили и обнялись, словно вдруг осознали себя разлученными в детстве братом и сестрой.
– Как ты это сделала? – спросил парнишка.
Я пожала плечами. Это был вопрос, на который мне не хотелось отвечать. Может, затащить этого горе‑механика в трюм, якобы проверить насос, и притопить, благо воды там пока достаточно? Он работает с работорговцами, нихрена не жалко его… должно быть.
Да и поздно уже – другие матросы отбросили ведра и спустились в трюм.
Странно, но на поверхности качка ощущалась меньше, и море оказалось не настолько бурным, как мне представлялось. Может быть, фантазия рисовала самые страшные картинки, или шторм попросту уже пошел на спад. Насос внизу тарахтел, и вода из трюма мощной струей хлестала за борт.
– Виски? – спросил механик, доставая фляжку.
– Fuck yeah!
Мы сидели на палубе, тяжело дыша, и передавали друг другу флягу. Вокруг суетились матросы, отрывисто переговариваясь, и не обращали на нас внимания. По паре реплик я поняла, что потоп в трюме удалось ликвидировать.
У меня голова кружилась от избыточного выплеска эфира, виски и свежего морского воздуха. Буря утихала. Между тяжелыми серыми тучами блеснуло солнце. На что я не фанат тропического солнца, но сейчас с радостью подставила ему лицо.
И не заметила, как к нам подошел человек в маске.
– Что здесь происходит? – спросил он металлическим голосом.
Разумеется, не у меня спросил – у механика. Тот принялся сбивчиво объяснять, смешивая авалонские слова с нуэво латино. Видимо, паренек был слишком прост, чтобы врать, поэтому рассказал все так, как понял: с его точки зрения я просто поправила приводной ремень и перезапустила аккумулятор. По счастью, то, что я применяла магию, ему в голову не пришло. Действительно, техномагия – профиль редкий, едва ли в африканских деревнях о нем слышали.
Человек в маске стоял на палубе так уверенно и непринужденно, словно корабль и не качало вовсе. Впрочем, качка действительно сходила на нет.
Рассказ матроса металлический голос никак не прокомментировал, вместо этого сказал:
– Товар уже размещен по отсекам. Эту, – он указал на меня, – отведите к остальным.
Потом обратился к другому человеку, видимо капитану:
– Четыре единицы товара повреждено при качке. Это отразится на наших расчетах.
– Но, Соло! Побойся бога, это же не вина экипажа! – запротестовал капитан.
Матрос с трудом поднялся на ноги и кивнул мне на люк, ведущий в трюм. Так что чем завершился торг, я уже не слышала.
Судя по тому, что меня так и не выбросили за борт, мага, который засек бы мои манипуляции с насосом, на этой ржавой посудине не оказалось. Неудивительно, маги обычно высоко ценят свои жизни… Два дня спустя мы высадились на берег. Здесь не было ничего, напоминающего пристань или поселение – просто кусок дикого пляжа. Я не могла определить, далеко ли мы ушли по морю: проделали несколько сотен километров или просто пристали в соседней бухте.
Быть может, если бы я лучше знала африканскую природу, я смогла бы по каким‑то признакам определить, где мы. Но на взгляд иностранца африканские пейзажи одинаковы: поросшая редкой рыжей травой пустошь, кусты, похожие на колючую проволоку, и все это густо залито тропическим солнцем. Может, надо было лучше учить твердеграфию в школе – зря я никогда не считала этот предмет важным.
Странно, но после трех дней на корабле твердая земля под ногами казалась неустойчивой. Все время было ощущение, что с ней что‑то не так: то ли она накренена под странным углом, то ли шатается. Постэффект адаптации к постоянно качающемуся кораблю – быстро же человек ко всему привыкает.
От братства и единения, охватившего всех в момент катастрофы, не осталось и следа. Рабы снова стали товаром, а надсмотрщики – наемными работниками, переживающими только, как бы наниматель не кинул их с оплатой. Охранники снова закрыли лица тканью – хотя какой в этом смысл? Во время шторма мы их всех видели. Правда, тогда даже я мало что смогла запомнить – напряженный все‑таки был момент.
Нам приказали сесть в тени песчаной дюны и ждать. Я нашла глазами своих товарок по первой перевозке. Все они выглядели бледными, но были целы. Две женщины прихрамывали, у одной рука висела на перевязи, в остальном шторм прошел без потерь.
Ждать пришлось долго, нам дважды раздали пресную воду. Наконец сверху раздался гул двигателя – прибыл транспорт. Им оказалась большая фура. Погрузка шла по одному, потому что человек в маске, Соло, подолгу ковырялся в своем планшете. Видимо, изменял настройки ошейников, привязывая их к новой стационарной точке в машине.
Вообще‑то надежда – глупое чувство и вредное, но сейчас мне отчаянно хотелось надеяться, что вот эта фура наконец отвезет нас на ту самую базу Мачоси, где я смогу перейти к активным действиям. Успешны они окажутся или нет – тут уж как фишка ляжет. По‑настоящему меня сейчас волновала возможность выйти наконец из режима пассивного ожидания и мнимой покорности и начать делать хоть что‑нибудь. Потому что быть товаром мне успело осточертеть.
Причем настоящая опасность даже не в том, что с тобой случится что‑то дурное. Надзиратели свое дело знают, явно имеют опыт и следят, чтобы товар не портился от обезвоживания, недоедания, жары, холода или слишком уж дурного обращения. Настоящая опасность в другом: к статусу вещи удивительно быстро привыкаешь. От тебя ничего не зависит, а значит, тебе не надо принимать решения и ты ни за что не отвечаешь. Даже Этель, которая много раз повторяла, что не намерена покоряться этим дикарям, теперь держалась смирно, слушалась команд и тихо сидела там, где указано.
Моя очередь подошла уже почти в самом конце, чему я эгоистично радовалась – приятно было подольше подышать свежим морским воздухом. Подойдя к Соло, я склонила голову и прикрыла глаза. Не хотелось, чтобы он узнал меня и припомнил.
Однако это не помогло.
– Look at me, – приказал Соло. (Посмотри на меня)
Кругом стояло четыре парня с «татариновыми», и я решила, что не время демонстрировать гордый и независимый нрав. Подняла лицо и прямо взглянула на маску.
Соло повернулся к капитану:
– I’m keeping this one for myself. She’s quite a survivor. Can be of use.
(Эту я оставляю себе. У нее талант к выживанию. Может оказаться полезна).
Капитан возражать не стал. Начальником тут явно был маска.
Соло повозился с планшетом, потом сообщил мне:
– Теперь тебе разрешено находиться в радиусе пятидесяти метров от меня.
И кивнул себе за спину.
Я машинально встала туда, куда он указал, пытаясь собраться с мыслями. Что это означает? Я больше не товар, предназначенный на продажу, а собственность вот этого человека в маске? Но как это поможет или помешает мне добраться до средства связи, когда мы наконец окажемся на Мачоси? Чем это грозит, какие дает возможности?
Наконец погрузка закончилась. А потом произошло то, к чему я готова не была. За руль фуры сел не Соло, а другой человек в маске – более плотный и коренастый. Если бы не эти разница в сложении, их было бы легко перепутать. Надзиратели уже принялись закрывать дверь кузова, а Соло, мой новый хозяин, отошел в сторону, продолжая беседовать с капитаном. Двигатель загудел, и грузовик начал медленно ползти прочь от пляжа.
Так, и что мне делать? Я должна быть в кузове, я должна ехать на базу Мачоси – чем бы она ни была. А теперь это невозможно! Проблема не в ошейнике, привязавшем меня к новому хозяину – его я могла бы разомкнуть за десять секунд. Проблема в четырех автоматчиках, которые все еще держат оружие наготове. Варианта пробраться в кузов к другим рабыням незаметно не было: они тщательно досматривали каждую, кого грузили на борт. Так же и теперь я никак не могу прицепиться к грузовику снаружи, чтобы охранники этого не заметили.