Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 56

– Бей, пока не встала! – заорал Тарик, придавленный тушей.

Я перезарядила пистолеты и снова принялась стрелять и бить эфиром. Горгон выл на какой‑то неестественной частоте и медленно поднимался, но бок был уже в синей крови, из спины торчали осколки брони. Единственный глаз метался по сторонам.

Горгон поднялся на лапы – и Юсуф раскинул руки. Эфир сгустился в воздухе и заискрил. Копье из спрессованного воздуха ударило Горгона прямо в раскрытую глотку, вошло внутрь и разорвалось. Глухой хлопок – и из пасти брызнула синеватая жижа вперемешку с осколками зубов.

Монстр замер. Глаз остекленел. Тарик торжествующе заорал. Могучие лапы горгона подкосились, он шагнул вбок, еще раз вбок… к краю скалы. Чудовище завалилось и рухнуло вниз. Туда, откуда мы прибыли, на ровную гладь зыбучего песка, который с влажным чмоканьем принялся поглощать добычу.

Вопль Тарика из победного вмиг стал гневным и горестным:

– Не‑е‑е‑ет!

Как в дурной авалонской мелодраме, чесслово.

У меня сердце колотилось в районе горла, я не могла прийти в себя от радости, что мы живы – а Тарик свесился с края скалы и едва не бросился вслед поверженному монстру.

– Это же был целый горгон, ска! – бесновался урук. – Один только глаз – три тыщи дирхам, ять! Когти! Ливер! Всем хватило бы на «Врата»! Все, все просрали врот!

Наконец он выдохся, и сделалось тихо, только ветер шуршал стеклянной крошкой. Юсуф стоял рядом со мной, весь погасший. Я положила ему руку на плечо, сжала, сказала:

– Главное, что все живы. Пока мы живы, все можно исправить.

И тут из недр скалы раздался… вой? Стон? Плач? Мы трое, не дожидаясь команды, схватили оружие наизготовку. Скверно, если там второй горгон, мы с Принцессой с пустыми резервами…

Урук с кардом уже мчался на шум. Мы сперва услышали его крик, снова торжествующий а потом увидели…

Щенок сидел в расселине, куда не доставал ветер. Мать спрятала его там перед тем, как выйти к нам.

Он был размером с овчарку. Броня еще не затвердела – серо‑голубая, почти мягкая на вид, с редкими вкраплениями блестящего обсидиана на спине и загривке. Глаза огромные, желтые, с вертикальными зрачками. Одна лапа сломана. На боку глубокая рваная рана. Хвост короткий, толстый – детская версия материнского орудия, без шипов, без булавы, просто бугорок, который дергался, когда щенок пытался встать.

– Потрошить не будем, – отчего‑то решил за всех Тарик. – Так и отвезем. За целую тушу больше дадут.

Сама не понимая, зачем, я подбежала к щенку, опустилась на колени, обхватила скулящее тельце руками. Щенок потянулся ко мне и лизнул щеку, рассеченную осколком, из раны все еще стекала кровь.

– Горло ему перережь, – посоветовал Тарик, – чтоб не дергался.

Прижавшийся ко мне щенок был теплым и мягким.

– Я тебе сейчас горло перережу, – услышала я свой голос. – Чтоб не дергался.

– Эй, Гайка, ты чего? – опешил урук. – Это ж хабар! Бабло наше за сегодняшний выезд! А, ты думаешь, за живого на рынке больше дадут? Так не довезем же, ерзать будет!

– Довезем. Живого. Я так сказала.

– Слы‑ышь, ты это чо?

– Оставь ее, – вмешался Юсуф. – Женщины, они… такие. Для них есть вещи поважнее любых денег. Но ты же понимаешь, Гая, что это горгон, тварь из аномалии? Ты не сможешь взять его к себе домой. Разумные не могут долго находиться в аномалии, а твари – вне их.

В этом был резон, но что‑то здесь не сходилось. Не то чтобы у меня было много опыта с аномальными тварями, но этот щенок… он не выглядел уменьшенной копией горгона, даже с поправкой на универсальные для всех живых созданий атрибуты детства. Отчасти он напоминал… просто собаку. Настоящую собаку. Глаза странные, но их совершенно определенно два. А у горгона был один, посередине шипастого лба, то есть наверняка так и было задумано.

Я оглядела расщелину, где гóргон – или это была горгóна? – пытался спрятать щенка. В углу песок был темнее обычного… похоже, влажный.

– Скажи‑ка, Юсуф, твари из этой аномалии нуждаются в воде?

– Твари Стеклянного ада? Едва ли. Здесь и воды‑то почти нет. Разве что…

– Разве что в зыбучих песках, или рядом с ними?

Не дожидаясь ответа, я метнулась к «Рыси» за флягой, налила немного драгоценной воды в ладонь и протянула щенку. Тот глянул на меня влажными желтыми глазами и потянулся к моей руке теплым шершавым языком.

Принцесса посмотрел на меня, скривил красиво очерченные губы и негромко сказал:

– Замуж тебе надо, лалла.

Забавно, раньше Юсуф так меня не называл, хотя почти все местные обращались к иностранкам так. Это значило что‑то вроде «почтенная женщина».

– Спасибо за тактичный и своевременный совет, но замужем я уже побывала. Мало никому не показалось, – я встала и взяла щенка на руки. – Едем, а то темнеть начнет скоро. Принцесса, садись к Тарику, по обычному песку «Волкодав» вас вывезет. А эту тварь я никому не отдам.

И что‑то в моем голосе прорезалось такое… в общем, спорить никто не стал.

– Великолепный экземпляр щенка горгона, – щебетал лекарь, тот самый, который лечил меня от солнечных ожогов, а потом укреплял кожу. – Полукровки, разумеется… Несколько ранений и общее истощение, совмещенное с обезвоживанием.

Лекарь щупал мою собаку, лежащую на смотровом столе. От его неосторожного движения щенок жалобно заскулил. Я машинально погладила его по холке: потерпи, родной, так надо.

– Вы сможете его выходить? Поставить на ноги… то есть на лапы?

Лекарь почесал лысую голову под феской:

– Тебе исключительно повезло, лалла. Выходить горгона‑метиса – работа непростая, но я способен с ней справиться…

Лекарь вел прием в шатре на прилегающей к рынку улице Шу‑Каима. Шатер – это вечно пыльная плотная ткань, натянутая на жерди из высушенной пальмы. Вместо дверей – разрез, который хозяин завязывает, когда хочет уединения.

Улицы в Шу‑Каиме не мостили, вместо твердого покрытия между шатрами и редкими каменными домами пролегали утоптанные тропы. Вдоль троп располагались торговые ряды, если это слово применимо к кускам ткани, расстеленным прямо на земле. На них раскладывали товары: майки с принтами, ампулы с мутными жидкостями, патроны, запчасти. Цену никто не писал, ее называл торговец, глядя тебе в глаза.

Шу‑Каим жил сталкерами и для сталкеров. Местные говорили на смеси авалонского, русского, галльского, нуэво латино и еще черт знает какого, некоторые перемежали слова мертвых языков уручьими ругательствами. Что характерно, в Стеклянный ад местные сами не ходили, предпочитая наживаться на пришлых дураках, которые искали там счастья. Несмотря на атмосферу яркой нищеты, деньги здесь водились. Сталкеры, вернувшиеся из Ас‑Сараб с трофеями, не жалели дирхамов на хороший ночлег, горячую еду и сомнительные развлечения. Да и обязательный минимум для выхода в пустыню – вода, электричество, защитные очки – влетал в деньгу. Единственное, что здесь было бесплатно – жара и песок. И еще, пожалуй, сдохнуть можно бесплатно, эта опция доступна каждому.

– Для исцеления животное придется оставить здесь на неделю, – важно изрек лекарь. – Его лечение стоит пятьдесят дирхамов. Но для прекрасной и отважной лаллы я сделаю хорошую скидку – тридцать пять дирхамов.

О, как раз столько у меня есть! Хоть я этого и не ожидала, Тарик вчера отдал мне треть суммы, вырученной за продажу фрагментов кусайр, вывезенных на «Волкодаве» – только эта часть нашей добычи и уцелела. «Я, в отличие от некоторых, слово свое держу и добычу делю на всех врот», процедил урук.

Удачно, что лечение щенка обходится мне недорого!

Хотя… что‑то уж слишком недорого. Это подозрительно. Если в Шу‑Каиме при совершении сделки тебя не пытаются ободрать как липку – возможно, ты чего‑то не знаешь, и товар тут на самом деле – ты.

Зачесалась коленка. Я глянула на нее и тихо выругалась – кожа наливалась уже знакомой краснотой. Этот лекарь обещал, что его защита от солнца будет действовать минимум год! А прошло около недели.