Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 57

Лекарь принялся заворачивать животное в не особенно чистый коврик. Щенок притих, не сводя с меня доверчивого взгляда.

Я быстро оценила обстановку: лекарь – довольно хилый мужик, судя по ауре, пустоцвет. В шатре мы вдвоем, хотя, конечно, никакой реальной изоляции нет, одна видимость. Слышно, как на улице ревет ишак, бодро переругиваются заезжие уруки – «сам хлебало завали, ублюдок!» – и шипит масло на сковороде в соседней харчевне. Да, если жучила позовет на помощь, услышит весь Шу‑Каим. Но это не повод терпеть то, что он тут устраивает!

Понятно, у сталкеров судьба такая – за все платить втридорога; но все‑таки надо получать именно то, за что заплачено! Я шагнула к лекарю и ударила его ступней в голень, рассчитав, чтобы упал он в сторону от кушетки, на которой лежал мой щенок. Магрибинец взвыл, но как будто для порядка – не особенно громко и без удивления. Я аккуратно пнула его пару раз по ребрам – не сильно, просто чтобы обозначить позиции – и уселась ему на грудь, бедрами прижав руки к корпусу. Дружелюбно улыбнулась и обхватила пальцами его рельефный выступающий кадык.

Вот теперь можно начинать переговоры.

– Ну, рассказывай, что ты на самом деле собираешься делать с моим щенком. Вернее, собирался.

– В тебя дух пустыни вселился, лалла? – Лекарь старательно изображал негодование. – Сейчас же прекрати буянить и отпусти меня, или я позову братцев!

Я задумалась. Полиции или милиции в Шу‑Каиме не было даже в теории, но у входа на рынок вечно сидела, попивая мятный чай, группа быковатого вида крепких мужчин. Конечно, пистолеты, как всегда, при мне, и эфирный резерв полон – наверняка я смогу их раскатать. Но все‑таки лучше обойтись без резни, если есть такая возможность. В массовое истребление врагов я на Севере уже наигралась.

– Разумеется. Зови своих братцев, – я дружелюбно улыбнулась. – Расскажу им, что ты пытался провернуть сделку с щенком горгона в обход их.

Лицо лекаря побледнело, а потом пошло красными пятнами. То ли я угадала, то ли он понимал, что братцы поверят скорее не впутанной в местные дела иностранке, чем ему, жучиле эдакому.

– Но мы еще можем избежать неприятностей, – продолжила я. – Если ты честно расскажешь мне, в каком состоянии щенок и что для него можно сделать.

– И почему ты так гневаешься, лалла? – Лекарь бешено завращал глазами. – Все как договорено, как обещано! Поставлю я на ноги твоего горгона!

Это звучало неубедительно. Я жизнерадостно ухмыльнулась и чуть усилила – давление на кадык. Это еще не больно, но уже чудовищно некомфортно.

Лекарь захрипел, потом выдавил:

– Что может сделать скромный пустынный целитель? Это животное не жилец, лалла. Просто не хотел тебя расстраивать.

– Меня не так‑то легко расстроить. То есть ты его вылечить не можешь? Значит, собирался втихаря продать на компоненты, а мне сказать – мол, ничего не смог сделать?

Судя по гневу Тарика, стоимость целого горгона была изрядной даже по меркам богатого на хабар Шу‑Каима.

– Не на компоненты, – прохрипел лекарь. – Целиком продать. Все равно твой горгон умирает… Я могу перевязать раны, но, пойми, лалла, беда этого создания залегла глубже. Он метис, плод противной природе связи и потому нежизнеспособен. Лучше поищи, где сможешь продать его. Больше выручишь.

– Я тебя самого продам на компоненты, – ласково сказала я. – Хотя едва ли много выручу за твои гнилые потроха. Раз ты не можешь вылечить щенка – то кто может?

– Если только Умма аль‑Гуль, – прохрипел лекарь. – Не сможет она – не сможет никто.

Похоже, это скорее прозвище, чем имя. «Умма» – мать. Чья она мать?

– Умма аль‑Гуль, – повторил он, видя, что я не поняла. – Мать чудовищ. Химеролог. Занимается редкими мутациями, изучает и выращивает тварей из Стеклянного ада. Если кто‑то в силах излечить детеныша горгона, то только она. Отпусти бедного лекаря, лалла…

– Эта Умма, она живет здесь, в Шу‑Каиме?

– Нет. Она живет в пустыне, одна. Говорят, у нее была семья, но погибла во время выброса. С тех пор только она и ее… подопечные. Она живет в пещерном оазисе. Отсюда часа три езды.

Значит, на «Рыси» – полтора.

– Отпусти же меня, лалла, – заныл лекарь. – Я все рассказал. Я собирался отвезти горгона к Умме аль‑Гуль – она заплатила бы, у нее есть золото. Но ты можешь сделать это сама. Только отпусти.

Я опять заметила красные пятна на своих голых руках и подступивший к коже знакомый зуд. И неприятный озноб.

– Отпущу, если сделаешь, что обещал. Ты обещал мне защиту от солнечных ожогов на год. А твое снадобье действовало от силы неделю.

– Прости, лалла, но это все, на что хватило моего искусства. Вы, северянки, такие нежные…

Я нежно сдавила ему кадык. Однако наша псевдоэротическая поза уже успела меня утомить. Пора принять решение…

– Разойдемся так. Ты возвращаешь мне деньги за лечение кожи – нехорошо обманывать клиентов. Неумно, главное – расчет, что через неделю они уже сдохнут в Стеклянном аду, оправдывается не всегда. Так что ты выдашь мне полный флакон того снадобья – буду сама о себе заботиться. И перевяжешь щенка как сможешь. А потом покажешь на карте, где живет эта Мать чудовищ. Тогда я оставлю тебя в покое и не стану рассказывать рыночным братцам о твоих милых маленьких проказах.

– Ты меня без ножа режешь, лалла, – прохрипел лекарь. – Никогда прежде я не умолял женщину слезть с меня… Но если ты меня отпустишь, я дам тебе все, что ты требуешь!

По мелькнувшему в глазах жучилы облегчению я поняла, что, кажется, продешевила. Впрочем, хотя мой кошель теперь неприятно легок, заработок вымогательством на рынке в мои жизненные планы не входил.

Глава 3

Выясняется, что Родина меня не забыла

– Потерпи еще немного, малыш, – я погладила скулящего питомца. – Мы уже почти на месте… в теории!

Под моим пристальным взглядом жучила‑лекарь смазал щенка вонючей мазью и перевязал, после чего тот явно стал чувствовать себя получше. Выражение боли ушло из желтых глаз, малыш начал смотреть по сторонам с некоторым интересом и время от времени лизал мне щеку. У лекаря же я добыла пипетку, из которой щенка стала достаточно удобно поить – к сожалению, только водой, от козьего молока он отказался, хотя в Шу‑Каиме за него запросили столько, словно козы были бриллиантовые. Я решила не тратить драгоценное время на дальнейшие эксперименты с питанием, а добраться поскорее до химеролога.

До указанной лекарем скалы среди пустыни я доехала быстро, а теперь катаюсь вокруг нее битый час, потому что никакого намека на дверь или проход тут не обнаружилось. Вечерело, палящий зной стремительно сменялся дубаком – но тельце у меня на коленях становилось все более горячим. Не знаю, какая у горгонов нормальная температура тела, но щенок явно выглядел все более слабым. И вряд ли проблема была исключительно в ране, та оказалась неглубокой. Кажется, малыш был болен, и его состояние ухудшалось на глазах.

Я в отчаянии воззрилась на неровную поверхность красноватой скалы.

– Эй, ну как тебя, Сезам! Сим‑Сим! Кус‑кус‑би‑салям! Хорош демонстрировать загадочную восточную натуру! Открывайся давай, у меня тут детеныш болеет!

Скала ответила мне презрительным молчанием. Я отпустила руль, чтобы поудобнее перевязать покрывало, которым закрепила щенка у себя на груди. Малыш принялся подвывать, но не жалобно, а… требовательно? Поймав мой взгляд, он высвободил из складок ткани переднюю лапу и махнул влево, на северо‑запад.

– Ты знаешь, куда нам ехать? – изумилась я. – Ладно, показывай дорогу… У меня все равно нету идей получше.

Удивительно, но понимать щенка оказалось ничуть не труднее, чем речь местных уличных торговцев. Ориентируясь на интонации его воя, я объехала часть гряды и остановилась напротив ее участка, который ни на вид, ни на эфирном плане ничем не отличался от всех прочих. Однако здесь щенок дважды тявкнул. Тут же со скрежетом пришли в движение скрытые от глаз механизмы, и в отвесной скале открылся прямоугольный проем.