Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 53

С дюны открылся вид на поле боя. Внизу кипела стеклянная каша из сотен кусайр, каждый размером с мотоциклетное колесо. Прозрачные крылья так и мельтешили в раскаленном воздухе. Тарик рубил их кардом направо и налево, Юсуф методично отстреливал, но твари уже заходили парням в тыл.

Я заорала вниз:

– Которая у них матка?

– С красным, ска, пузом! Мелкая, по центру! Она направляет их!

Урук прав: всю стаю нам не перестрелять и не перерубить, нужно снять лидера. Я принялась высматривать цель в кишащей груде кусайр. Не самая выгодная добыча, но другой нам пока не попалось. Эту стаю мы выслеживали битый час, но не ожидали, что она окажется настолько крупной… Теперь паршивцы перешли в атаку, и нам мало не показалось. Тарик немыслимым прыжком переместился Юсуфу в тыл и ударом карда снял двоих кусайр, запрыгнувших на багажник «Самума». Третий кузнечик царапнул урука по ноге, прорезал джинсу и кожу – на могучей ляжке выступила кровь.

Дичь и охотник легко меняются местами – кому как не мне знать!

Вот и она – королева стаи. Подданные прикрывают ее своими крыльями – на вид хрупкими, по сути твердыми, как алмаз. Тарик прав, брюшко ярко‑алого цвета, кровавое пятно среди полупрозрачных тел. Она мельче остальных, размером с кошку, но сложена ладно, поджаро. Сидит на плоском куске обсидиана и шевелит усами – команды отдает!

Я прищурилась – пустынные очки защищали от избытка света, но не до конца. Выстрелила в матку с двух рук, но она соскочила с камня на долю секунды раньше, чем вылетели пули. Тут же дюжина кузнечиков развернулась и прыгнула вверх, создавая вокруг королевы живой щит. Пуля ушла в прыгающего кусайру – тот разлетелся осколками прямо в воздухе. Вторая – в следующего. Нет, так я бездарно растрачу боезапас… Но на что нам Принцесса? Я заорала:

– Юсуф, сдуй их! Один порыв, ну!

На один порыв этого пустоцвета должно хватить. Как маг я куда сильнее его, но что толку? Ломать тут нечего. А потом, в Магрибе я свою редкую техномагическую специализацию не светила.

Принцесса не ответил, но быстро повел рукой, эфир дрогнул – и на стаю обрушился порыв ветра. Кусайр разметало, крылья и панцири слились в мельтешащий хаос, в котором мелькнуло красное пятно. Я привстала на подножке и выстрелила с двух рук.

Пуля вошла королеве в брюшко – алое разлетелось фонтаном осколков. Королева дернулась, попыталась прыгнуть, но не успела. Вторая пуля ударила в основание головы.

Стая замерла. Секундная тишина – и кусайры бросились врассыпную, натыкаясь на скалы, раздирая друг друга задними лапами. Без матки мозгов у них не больше, чем у планктона. Тарик зарубил еще несколько кузнечиков, а Юсуф спешно вскидывал дробовик, хотя ясно было, что уже не успеет набить добычи. Кусайры бойко улепетывали. Я подстрелила еще штук пять и пока перезаряжалась, пространство внизу очистилось. Тогда я поставила пистолеты на предохранители и покатила «Рысь» вниз по песчаному склону.

Парни уже деловито копались в куче мертвых кусайр, вырезая глаза и сочленения лапок.

– Перчатки не забудь надеть, – буркнул Принцесса, когда я достала нож и присоединилась к ним.

Края крылышек царапали руки даже сквозь плотные перчатки. Солнце висело в зените, и белый стеклянный песок безжалостно отражал его свет. Очки, купленные на рынке в Шу‑Каиме как «полярные, ять, с абсолютной защитой от всего», помогали слабо, хотя без них глаза и вовсе вытекли бы из глазниц.

Час спустя кофры и сумки мотоциклов наполнились хабаром – правда, от силы до половины. А уже перевалило за полдень…

– Кусайры и так хреновый трофей, – проворчал Тарик, – а наша Принцесса своим дробовиком еще и половину сочленений в кашу раздробила, врот.

– Не смей меня так называть, – вяло огрызнулся Юсуф. – Так, ветер с юга… Отъезжаем на пяток миль к западу – и привал.

На этот раз спорить не стал урук. Юсуф в Стеклянный ад ходил уже год, а Тарик, как и я – второй раз.

Первый наш выход состоялся неделю назад, этой же командой. Познакомились мы в сталкерском городке с романтическим названием Шу‑Каим, что приблизительно переводится как «ты все еще жив, ублюдок?» С Тариком мы мгновенно прониклись друг к другу доверием как земляки – не так уж много русских заносит искать счастья на окраину пустыни Агафай. То есть я родилась в Архангельской губернии, а Тарик – в Верхней Вятке, я была человеком, а он – уруком, но среди пальм и красных карьеров мы при звуках родной речи враз почувствовали себя так, словно все детство дрались в одной песочнице.

С Юсуфом мы познакомились в тот же вечер – этот магрибинец сам заговорил с нами по‑русски. Вообще русская речь здесь была в ходу наравне с галльской и авалонской – в каждой приличной школе преподавали языки ведущих держав Тверди. Однако Юсуф уверенно и чисто говорил на нескольких наречиях – видимо, получил очень приличное образование. Впрочем, о прошлом наш Принцесса не распространялся. Тарик тоже буркнул что‑то вроде «решил, ска, уйти из табора… козел один на меня залупался, врот…» Я тем более не горела желанием хвастаться своими северными подвигами, благо слухи про красную невесту Лешуконья этих жарких краев не достигли. Здесь я просто Гайка – искательница приключений, славы и золота. Тут таких тысячи. Родина пока не озадачила меня никакой ужасно важной тайной миссией, а жить как‑то надо!

Вообще нежелание распространяться о прошлом совершенно нормально для тех, кто оседает в местах вроде Шу‑Каима. Как и то, что мы втроем вышли в Стеклянный ад на другой день после знакомства. Наверное, это ужасно легкомысленно, на авалонском такое называют easy come – easy go, что можно перевести как «Что с неба упало, то и в задницу провалилось». Мне такое нравилось. На Севере моя жизнь стала перегружена разного плана обязательствами, особенно под конец, и я с удовольствием заделалась одной из тех, кого здесь называли easy rider, по‑нашенски – голь перекатная.

Первый рейд нашей спонтанно собравшейся команды прошел на редкость удачно, хотя и скучновато, почти без приключений – если не считать немного нервного момента, когда «Самум» Принцессы начал чихать и кашлять на подъеме. Всегда знала, что эти пафосные байки годятся только чтобы перед девками красоваться, не съезжая с асфальта! Остаться в пустыне без транспорта даже хуже, чем без воды. Пришлось вскрывать воздушный фильтр и, бойко матерясь, вытряхивать оттуда стеклянную пыль. Зато потом мы наткнулись на кладку яиц каких‑то летающих монстров и просто собрали их – словно не в сердце пылающей аномалии вели добычу, а заскочили в земский супермаркет по дороге с работы. Тем же вечером сбыли хабар на рынке Шу‑Каима. В кармане у меня зазвенели деньги, которые в Магрибе называли дирхамами, и жизнь в изгнании стала выглядеть необременительным приключением.

Однако уже следующей ночью судьба внесла свои коррективы. Я проснулась от того, что кожа на руках, ногах и лице горела огнем и покраснела, как знамя карламаристов, и на ней вздулись огромные волдыри. Пришлось вызывать лекаря прямо в гостиницу, и в ожидании его я перепугала себя до усрачки, уверившись, что подцепила неизлечимую аномальную заразу. Дважды, шмыгая носом, принималась писать Рейке прощальное письмо, подводя итоги своей смешной короткой жизни – а общем, настроилась на трагический лад, и стало почти обидно, когда пожилой лекарь закатил глаза, уточнил «Лалла прибыла с севера?», а потом прописал холодную ванну и мазь, воняющую дегтем и рыбой. Никто ведь мне не сказал, что от этого Морготова тропического солнца на бледной коже мгновенно появляются ожоги, почти как от кипятка! Знала бы – не стала бы обрезать джинсы и сверкать голыми коленками в раскаленной пустыне… Но мне так нравилось ощущение горячего ветра на коже! То‑то местные фомиты по глаза заматываются в какие‑то несвежие тряпки…

Пример фомитов меня не вдохновил, поэтому, едва мазь подействовала, я заявилась в местный медицинский центр и прошла кожную модификацию. В Шу‑Каиме сталкерам оказывают любые услуги – знай только плати чеканной монетой! Правда, на операцию ушло все заработанное в первом рейде, но я тогда свято верила, что деньги в Стеклянном аду все равно что под ногами валяются – знай только не ленись собирать!