Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 51

Странное дело, пока надеяться было не на что — и страшно не было!

С минуту между отцом и сыном шел скрытый ото всех торг. Потом Государь задумчиво приподнял бровь и сказал вслух:

— Я согласен, это соразмерная плата за то, что я закрою глаза на некоторые обстоятельства. Но почему ты вообще ее вносишь, Дмитрий? Ты же с этой пигалицей даже не…

Царевич ответил отцу мысленно, напряженно глядя на него исподлобья. Царь же снова счел ниже своего достоинства что-то от нас скрывать:

— Ну раз ты так настаиваешь… Воинскую честь не пропьешь, я понял. — И перевел взгляд на меня: — Счастлив твой бог, Гая Пинегина. Обвинение в выдаче урук-хай огнестрельного оружие снимается в связи с ничтожностью доказательств. Что у нас остается…

Мое сознание пронзил посторонний голос:

«Дмитрий Иоаннович своих не бросает, провинциальная ты дурочка».

Не уверена, что этикет позволяет мне говорить или думать вслух, потому просто благодарно опустила ресницы. Не ожидала, честно говоря, что царевич Дмитрий вступится за союзницу, которая ему больше не нужна. Значит, я тогда верно угадала, есть в нем что-то благородное…

А Игорь говорил, на Дмитрия надеяться нечего… В чем еще ошибался Игорь?

— На тебе, выходит, захват двух юридик… владений, — Государь оторвался от бумаг с перечнем моих преступлений. — Я не понял, на каком основании они за тобой записаны. Стоило мне прикорнуть на годик — и по всей стране развели бардак! Так… Лешуконье ты взяла за мужем. Через черный брак, — он поморщился, будто хлебнул кофе, разбавленного скисшим молоком. — Мерзость какая… Вы там заодно и древнюю традицию самоедства часом не возродили, пока я спал? Ладно, не отвечай, этого я не хочу знать… А Мезень? На каком, скажи на милость, основании ты уже почти год держишь Мезень?

Тут в судебный процесс вмешался царевич Василий, хотя я уже решила было, что, кроме собственных ногтей, его вообще ничего не интересует:

— Владение Мезень было захвачено явочным порядком, с нарушением прав законных наследников, — он змеисто улыбнулся и надавил кнопку на столе перед собой: — Введите.

Открылась неприметная дверь где-то в недрах зала, и к Государю направились двое детишек — мальчик держал за руку девочку.

— Это дети Афанасия Мезенцева, убитого обвиняемой, — Василий бросил торжествующий взгляд — не на меня, конечно же, а на брата. — Законные наследники владения Мезень. Наш долг — как следует разобраться в обстоятельствах, при которых их права были нарушены и владение отошло к убийце их отца и братьев!

— Это она, она, Государь! — заверещал мальчик, указывая на меня. — Эта бешеная девка папу моего убила! Покарай ее, Государь! Пусть ее четвертуют, колесуют, посадят на кол!

Я прикрыла глаза. Понимала же, что надо было пристрелить гаденышей! Всегда так делалось в войнах владетелей, испокон веков! Вражеский род истребляли целиком, до последнего младенца — таков древний обычай! А я сопли распустила… знала, что за бабскую слабость придется платить, но не знала, что так скоро!

— А ну цыц! — прикрикнул на меня Государь. — Даже думать мне тут эдакую дрянь не смей! Ты оставила в живых детей из вражеского рода? Это единственная причина, по которой я могу оставить в живых тебя саму… может быть. Потому что остального, что ты наворотила, это никак не оправдывает!

Кажется, я могу высказаться в свою защиту сейчас — или никогда:

— Пока ты спал, Государь, на Севере настали волчьи времена. В такие времена надо драться с волками по-волчьи, иначе остается только погибнуть… или сдаться, что куда хуже. Мезенцев убил моего отца — я ответила. Лешуконский угрожал моей сестре — я ответила.

— Да понял я, что ты действовала соразмерно, — отмахнулся Государь. — Но, видишь ли, тех, кого ты поубивала, как бы они ни были виновны, я покарать уже не могу. На это нет власти даже у меня. Остаешься ты.

— Да готова я принять любую кару! — а, ладно, терять уже особо нечего. Я шагнула вперед: — Но скажи мне одно, Государь — а как на моем месте поступил бы ты сам? Смирился бы, что твоего отца прикончили в гараже⁈ Заполз бы в убежище и затаился⁈ Все проглотил, подставил вторую щеку, признал, что с твоей семьей так можно⁈

Теперь все уставились на меня, даже с царевичей вмиг слетела скука. Дмитрий гневно завращал бычьими глазами, на устах Василия мелькнула злорадная улыбка.

— Поори еще тут на меня, соплячка, — устало сказал Государь. — Как же вы все мне надоели… И вы со своими бесконечными интригами и склоками, — он кивнул на царевичей, — и магнаты, у которых тотальная резня — единственный ответ на все вызовы времени. И опричники, которые только и умеют, что бесконечно канючить финансирование. И земские, которые, сколько им ни давай, все просирают и требуют еще. Может, мне на покой уйти? Раз уж я, — Государь бросил на меня трагический взгляд, — старый! Оставлю Мишке шапку Мономаха и посвящу остаток дней… не знаю… выращиванию капусты!

Я стояла, смущенно потупившись. Пока Государь спал и наша область, как и многие другие, тонула в кровавом хаосе, сказано и тем более передумано было немало. Кто же знал, что Иоанна Иоанновича из всего этого заденут за живое именно упоминания преклонного возраста…

Ну и глупость я думала, в самом-то деле! Государь — мужчина хоть куда, эмоциональный такой… Вот лично мне с таким кавалером на дискотеку в Котласский клуб железнодорожников не зазорно было бы явиться! Я представила, как Иоанн Иоаннович входит в обшарпанный танцевальный зал, свирепо поглядывая из-под кустистых бровей и небрежно покручивая на мосластом пальце велосипедную цепь — и юные снага с арматурного завода шустро хватают бутылки с бырлом и дружно вспоминают про ужасно срочные дела где-нибудь подальше от клуба.

— Ну да Бог с вами со всеми, — Государь неожиданно сменил гнев на милость. — Ваше счастье, остолопы, что Мишка эдакого бремени не заслуживает… Так, чье у нас тут дело? Пинегина. Да, я понимаю, что ты действовала сообразно обстоятельствам. А теперь ты пойми меня и мои обстоятельства. Смысл и цель моего правления — не допустить, чтобы в Государстве воцарилось то, что ты называешь волчьими временами. Поэтому я обязан карать тех, кто воспроизводит их законы. Какие бы там у тебя ни были благородные причины, какой бы замечательный экономический подъем ни пережила при тебе губерния, это все не отменяет того, что ты — захватчица и убийца. И если я тебя не покараю, это будет как дать знак, что всем можно действовать таким макаром — воровать, убивать, обижать гусей. Такие, как ты, не нужны в Государстве, — он неожиданно подмигнул. — Но это не означает, что ты не сможешь послужить Государству в ином качестве.

Государь встал, и все, кто сидел, поспешно повскакивали, гремя стульями. Иоанн Иоаннович воззрился не на меня, а на сыновей, и объявил:

— Значит так. Сейчас раздам всем сестрам по серьгам. Владение Мезень переходит законным наследникам, — он кивнул на ошарашенно притихших детишек. — По малолетству к ним будет приставлен толковый дьяк, который шустро разберется, что там за неразрешимые проблемы такие с поставками компонента для армейских негаторов. И проследит, чтобы стратегически важный ресурс поступал прямо в казну. Владения Пинега и Лешуконье остаются за родом моих стекловаров Пинегиных, которым отныне и впредь я буду обеспечивать защиту — и чтобы без самодеятельности мне! Учтите, я тут на кое-что глаза закрыл, но обратной силы мое попустительство не имеет. Еще раз такое случится — все ответят, мало никому не покажется. Там вроде бы еще одна сестра есть? Совершеннолетняя? Вот ее и назначаю владетельницей. А что до обвиняемой Гаи Пинегиной, я лишаю ее всех прав состояния и приговариваю к изгнанию за пределы Государства Российского. Обязываю под страхом смертной казни пересечь границу в трехдневный срок и не возвращаться… до помилования, которое еще надо заслужить. Уф-ф, все!

Иоанн Иоаннович выдохнул и плюхнулся назад в багряное кресло с золочеными подлокотниками. Я собралась с духом:

— Верно я понимаю, что… со мной свяжутся?