Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 50

И прошептала одними губами чудовищные в своей банальности слова — но лучших не изобрела ни одна цивилизация:

— Я так люблю тебя, папа…

Прикусила губу и выбежала из малой гостиной. Надо отвлечься, например, посмотреть новости!

Уруки самозабвенно листали альбом по искусству Возрождения:

— Гля, какие буфера!

— От это жопито-ять!

— А эта фифа хочет с лебедем-ять… Но — как?

Я с сожалением оторвала Варга от погружения в духовный опыт человечества, чтобы отобрать свой телефон. Поверх всего — сообщение от Рейки: «Посмотри срочно!» Сестренка по ерунде дергать не будет… тем более что вся лента буквально разрывалась от уведомлений о новости… одной и той же на всех каналах.

«Сегодня после продолжительной болезни, вызванной колоссальным ментальным перенапряжением при защите дальневосточных рубежей Отечества, Государь Иоанн Иоаннович, Самодержец Всероссийский…»

Что, отдал все-таки старикан Богу душу?

'…пришел в полное сознание. Состояние Государя оценивается врачами как стабильное, он идет на поправку и уже приступил к исполнению отдельных обязанностей. В ближайшее время будет созвано экстренное заседание Священного Синода и Государственного Совета. Все ранее принятые Триумвиратом решения остаются в силе до особого указа Государя".

Прикрываю глаза. Значит, все-таки старый чудак… Иоанн Иоаннович.

Мне крышка.

Эпилог

В котором все сестры получают по серьгам

— Так, значит, «старый чудак бросил тех, кто уповал на его защиту, на произвол судьбы»! — кипятился Иоанн Иоаннович, выдернув из моей памяти мои же мысли. — Какого дьявола «старый»? Много ты понимаешь в мужчинах, сикозявка! Я… в расцвете зрелости, а вовсе не «старый»!

«Значит, по остальным пунктам возражений не будет, да?» — громко подумала я.

Суд у государя-менталиста — это аттракцион не для слабонервных. Скрывать что-либо бесполезно, для него все твои мысли, намерения и страхи — как открытая книга. Есть в этом, на самом деле, что-то освобождающее. Можно не юлить, не притворяться и не врать. Хотя когда в твоей башке копаются — это неприятно. Не больно, но… Словно кто-то залез в тот самый ящик, куда ты засовываешь не глядя всякую хрень: одолженные вещи, которые не успел вовремя вернуть хозяевам, дорогие, но бесполезные подарки, безнадежно испорченные шмотки, обрывки дневников и писем… Я, конечно, знала, что положить наверху этого ящика — но сработает ли это?

А, ладно! Двум смертям не бывать, а одной… ну я знала, на что шла.

— Что там на тебе, мужеубийство? — раздраженно спросил Государь и принялся просматривать мои воспоминания о браке, благо их накопилось всего ничего. — Не дело — устои подрывать, жена должна быть послушной… хотя, конечно, это смотря чья жена. Чему там тебя муженек учил? «Грозные стремятся уничтожить всех, кто хоть немного возвышается над толпой… кто достаточно силен, чтобы однажды бросить им вызов»! Я не понял, это он о себе, что ли? Нет, ну каков неуловимый Йося! Тайно управлял Государством, не привлекая внимания опричнины! Засел в своей мерзлоте и оттуда поносил Государя жене на ушко! Ладно, ты правильно сделала, что этого козла в сырой земле упокоила. За то тебе моего осуждения не будет. А с Мезенью что? Зачем ты там резню устроила?

Этот зал Государевых палат назывался малым судным покоем. Дела магнатов тут решались без толпы юристов и любопытствующих, почти по-семейному, здесь сидели всего несколько подьячих за столами возле стены. Судебную коллегию составляли два царевича: слева от отца Василий, справа — Дмитрий. Дмитрий смотрел перед собой с выражением усталого раздражения на сурово-мужественном, хоть и несколько отекшем лице. Изящно причесанный Василий внимательно изучал свой маникюр. Честно говоря, оба царевича, несмотря на высокий статус и почтенный возраст, выглядели наказанными мальчиками. Наверняка у них нашлась бы куча занятий поинтереснее, чем разбирать дрязги провинциальных магнатов…

В Александровскую Слободу мы явились с Рейкой вдвоем, но в судный покой ее не впустили — все обвинения были выдвинуты только против меня. Это к лучшему. Стула мне не предложили, пришлось стоять — но я хотя бы не в цепях, потому что по вызову явилась сама. Не то чтобы после получения повестки у меня не мелькнула мысль рвануть по льду Белого моря на Скандинавский полуостров. Но, во-первых, тогда за мои поступки пришлось бы отвечать другим, во-вторых, у Государства длинные руки.

— У меня была веская причина, — сказала я вслух то, что Государь и так отлично знал. — Мезенцев отправил в наш дом убийц. Мой отец погиб, защищая нас с сестрой.

— Это оправдание! — Государь затряс рыжей с проседью бородой. — Оправдание, оно как дырка в афедроне, найдется у каждого! У вас у всех такие благородные предлоги: месть за отцов и детей, за братьев и сватьев, за нашему забору двоюродный плетень! Любой повод хорош, когда нет мочи до чего охота вырезать вражеский род до основания, а потом присвоить его богатства! А что Государство имеет в итоге⁈ Захваченные юридики, горящие города, разоренные хозяйства, голодающие цивильные!

— В Архангельской губернии не было голода, — упрямо возразила я, хотя перечить царю-менталисту тяжело почти физически. — Да, до начала августа электростанция простаивала, но потом я запустила ее заново. Лесопромышленники, рыбаки и сталкеры получили заказы, заводы и мастерские работали, причем создавали рабочие места для земских. Да, не все было гладко, но люди не мерзли, не голодали и смогли обеспечить свои семьи.

Государь приподнял лохматую рыжую бровь:

— Это действительно так? Вася?

Василий ловким движением вывел перед собой голоэкран, с полминуты хмуро таращился на него, перелистывая одному ему видимые документы, а потом с явной неохотой доложил:

— По ключевым отраслям производства в Архангельской губернии зафиксирован рост в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти процентов по сравнению с предыдущим годом. Уровень безработицы остается низким, среднемесячная заработная плата в регионе превышает среднестатистические показатели по стране на пятнадцать процентов. Вместе с тем по отдельным направлениям имеет место срыв поставок, — Василий выразительно взглянул на Дмитрия, потом едва заметно скривился и завершил: — В частности, полностью прекращена добыча мезенской ртути. Тем не менее в целом экономическая динамика оценивается как удовлетворительная, отмечается устойчивый рост производства.

Я спрятала усмешку. Едва ли Василию доставило удовольствие сообщать факты, которые работали на меня — союзницу его брата-соперника. Однако лгать отцу-Государю не решился бы и он.

— Это все славно, — Государь кивнул и принялся листать лежащую на его столе бумажную сводку — голоэкранами он явно брезговал. — Это суд зачтет как смягчающее… По делам их, как говорится, узнаете их. Так, теперь к главному обвинению… Что-о? Ты в самом деле вооружила урук-хай огнестрельным оружием⁈

Государь вперил в меня взор, в котором не осталось ни следа отеческой снисходительности. Я выдержала, почти не пошатнувшись. Знала же, что так оно и закончится. Сколь веревочке не виться…

И все-таки вот это знание, что все, кто поднимал руку на мою семью, мертвы — оно того стоило. А за удовольствия надо платить.

И тут подал голос царевич Дмитрий:

— Не было никаких вооруженных огнестрелом уруков, Государь. Наблюдатели ошиблись. Там резвились какие-то снага-переростки.

Иоанн Иоаннович отвлекся от меня и, саркастически усмехнувшись, перевел взгляд на старшего царевича:

— Да что ты такое говоришь, Митенька? Неужто это правда? И вот прямо-таки все-все доносчики дружно ошиблись?

Дмитрий прямо встретил отцовский взгляд, между ними натянулся эфир — я догадалась, что они беседуют мысленно, причем в довольно напряженном тоне. Почему-то теперь, а не минутой раньше, меня накрыло страхом на грани паники: ладони резко вспотели, дыхание перехватило, и по позвоночнику пробежала волна озноба.