Еще один шанс (СИ), стр. 50
Даже Элеонора Аркадьевна в Сонином сознании на этот раз не удержалась и весомо высказала своё мнение об этой мудрой женщине:
«Запомни всё, что она тебе сказала, Софья, — на редкость серьёзно и уважительно прозвучал внутренний голос наставницы. — Вера права. Старая гвардия всегда знает, о чём говорит. Театр действительно рождается только в дороге, в вечном поиске своего зрителя. Держись в труппе за таких, как она, — эти люди не дадут тебе опуститься до дешёвого провинциального ремесленничества».
Соня мысленно согласилась с незримым голосом наставницы и прикрыла глаза, чувствуя, как постепенно отступает дневное напряжение. Теперь, в тишине засыпающего вагона, все её мысли упрямо устремились обратно в Москву — к Сергею.
Она вспоминала тепло его ласковых рук, заливистый смех в полумраке кинотеатра и тот самый поцелуй посреди улицы, на глазах у всех. Перед внутренним взором оживали мгновения, наполненные нежностью и беззаботностью: вот он берёт её за руку, вот они хохочут над какой‑то нелепой шуткой, вот замирают на мгновение, прежде чем поцеловаться под строгими взглядами прохожих.
Улыбнувшись этим воспоминаниям, Соня поглубже зарылась лицом в подушку и уснула под ритмичный стук колёс поезда Москва — Казань.
За час до прибытия поезда по месту назначения проводница громко и настойчиво разбудила весь вагон, объявив, что скоро конечная. В вагоне мгновенно началась привычная дорожная суматоха: пассажиры принялись торопливо скручивать матрасы и сдавать постельное бельё, а в узком проходе к туалету моментально выстроилась длинная, сонная очередь с зубной пастой, мылом и полотенцами наперевес.
Раннее утро в Казани встретило прохладой и пронзительной, чистой синевой июньского неба. Пелена ночной темноты лениво отступала, а просыпающийся железнодорожный вокзал города уже празднично поблёскивал стёклами в первых лучах солнца. Вскоре под затяжной, глухой скрежет тормозов состав наконец замер у перрона.
По коридору пронёсся неприятный голос Олега:
— Товарищи артисты! Мы прибыли, не забываем свои вещи! Танечка, как все выйдут, пройдись по вагону, проследи, чтобы никто ничего не оставил! — дал он указание своей юной помощнице и, буркнув себе под нос что-то про вечный ветер в головах у этих творческих личностей, скрылся в соседнем тамбуре.
Сонная молодёжь из массовки лихорадочно заталкивала в рюкзаки пожитки, Лиза, глядя в маленькое зеркальце, судорожно поправляла невидимки, стараясь собрать непослушные локоны в нечто похожее на причёску, а Вера Андреевна, равнодушно зевнув, пробурчала что-то нелицеприятное себе под нос и бросила пустую фляжку в сумочку. Соня, накинув лёгкий плащ, бережно подхватила поклажу и вместе со всей труппой потянулась к тамбуру, на ходу вдыхая пахнущий креозотом вокзальный воздух.
Когда они сошли на залитый июньским солнцем перрон, Соня невольно поправила воротник — прохладный утренний ветерок приносил ароматы цветущей зелени. Вокруг уже суетились встречающие. Прямо у вагона стояли двое мужчин в лёгких летних костюмах — местные организаторы гастролей от филармонии. Один из них, прижимая к груди пухлую папку с расписанием, громко вещал:
— Товарищи москвичи, добро пожаловать в наш прекрасный город! Минуточку внимания! — хорошо поставленным голосом произнёс он. — Академический Малый театр, следуйте за мной! Сейчас кладём вещи на тележки, а затем все вместе проходим к привокзальной площади! Автобусы уже поданы!
Труппа чинно двинулась на выход. На площади у вокзала их действительно ждали три круглоголовых сине‑белых автобуса — те самые трудяги советских дорог, на которых артистам предстояло добраться до гостиницы. Окна «ПАЗиков» были предусмотрительно распахнуты, ловя утреннюю свежесть, а их моторы шумно тарахтели.
Соня остановилась у подножки и на секунду оглянулась на вокзальные часы, стрелки которых замерли на половине седьмого утра. Город, залитый ярким июньским светом, казался красивым и приветливым, но сердце всё равно привычно заныло от мысли о Москве, оставшейся далеко позади.
Ей безумно хотелось прямо сейчас найти на вокзале будку междугороднего телефона, бросить пятнадцатикопеечную монету и набрать номер соседки Сергея. Но времени не было: завпост уже вовсю командовал погрузкой бутафории, а Лиза Егорова нетерпеливо махала из окна, жестом показывая, что заняла для неё место.
Двери «ПАЗиков» с глухим стуком захлопнулись, моторы взревели, и колонна плавно тронулась. Соня устроилась у окна рядом с Лизой, прижалась затылком к прохладному стеклу и тихо вздохнула.
— Ну что, подруга, — лукаво подмигнула Лиза, поправляя выбившуюся прядь, — добро пожаловать в настоящую гастрольную жизнь!
Соня хотела улыбнуться, но взгляд оставался задумчивым. Автобус катил по улицам только просыпающегося города. За окном поплыли старинные здания с лепниной, яркие клумбы, первые трамваи и спешащие на работу прохожие. Утренний воздух, проникавший через приоткрытую створку, пах свежестью и едва уловимым ароматом цветущих лип.
Вера Андреевна, сидевшая впереди, обернулась и громко, перекрывая гул мотора, заговорила:
— В Казани, девочки, зритель особый. Любят тут классику, но ждут от неё чего‑то своего, родного. Помню, лет пять назад мы тут играли «Горе от ума» — не поверите, половина зала цитировала реплики раньше нас! А после спектакля подошёл старик, бывший учитель литературы, и целый час разбирал с нашим режиссёром тонкости грибоедовского языка…
Лиза прыснула в ладошку, а Соня с интересом прислушалась.
— А ещё, девочки, — продолжила Вера Андреевна, — здесь обожают неожиданные повороты. Если в сцене есть хоть намёк на шутку — отреагируют живо. Не бойтесь импровизировать, но, понятное дело, в меру.
Автобус свернул на широкую улицу, и перед артистами открылся великолепный вид на набережную с кремлёвским силуэтом вдали. Соня наконец почувствовала, как в душе зарождается новое ощущение — смесь волнения и любопытства перед неизвестностью. Она незаметно сжала в кармане монету в пятнадцать копеек — словно талисман, напоминание о Москве, — и впервые за это утро искренне улыбнулась.
Глава 23
Заселение в гостиницу прошло на удивление гладко: Соне и Лизе выделили уютный номер на двоих. Комнатушка оказалась небольшой, но чистой и светлой. Две узкие кровати с пружинными матрасами, застеленные казённым бельём, стояли порознь, разделённые прикроватной тумбочкой. Между ними на стене висел ковёр с геометрическим узором — обязательный атрибут любой уважающей себя советской гостиницы. У окна — круглый стол, накрытый вышитой скатертью, и два деревянных стула. На окне — ситцевые занавески в мелкий цветочек, слегка выгоревшие на солнце. В углу — старенький платяной шкаф с зеркальной дверцей. На столе — стаканы и графин с водой. Удобства, как полагается, находились в конце коридора, слева по этажу. Никакого телевизора, разумеется, не было, да и радиоприёмника — тоже.
И вот потянулись насыщенные гастрольные будни. Первый спектакль прошёл уже через пару дней. Местная театральная публика принимала московскую труппу с невероятной теплотой — аплодисменты после каждого выхода на сцену долго не смолкали, а зал буквально каждый вечер был забит до отказа.
В свободное от репетиций и прочих театральных хлопот время Соня умудрилась дважды успешно дозвониться в Москву с центрального переговорного пункта, что находился на улице Ленина. Вдоволь наговорившись и с Сергеем, и с Марией Ивановной, девушка возвращалась в гостиницу окрылённой. Эти душевные разговоры сквозь треск телефонных проводов дарили ей колоссальную зарядку.
И вот наконец казанская часть гастролей подошла к своему финалу. Сегодня отгремел последний показ, а завтра днём труппа уже должна была паковать чемоданы для отправки в следующий город. Соня решила напоследок набрать Сергею, чтобы поделиться свежими новостями и, само собой, сообщить, какой пункт будет следующим в их маршруте.
В просторном зале Главпочтамта Соня заполнила на стойке узкий бумажный бланк, оплатила кассиру четыре минуты межгорода и присела на жёсткий деревянный стул. Прижав к груди сумочку, она замерла в ожидании: вот-вот над головой зашипит динамик, и строгий голос телефонистки вызовет её в одну из деревянных кабинок с застеклёнными дверцами.