Еще один шанс (СИ), стр. 30
Вторая комната оказалась спальней. Здесь стояла высокая железная кровать с панцирной сеткой и массивный платяной шкаф, пахнущий почему-то нафталином. На стене прямо перед кроватью осталось светлое пятно — след от висевшей тут когда-то картины или зеркала.
— Смотри, Сонь, — Вадим указал в угол комнаты.
Его чёрная лакированная крышка была покрыта толстым слоем пыли, но сам инструмент выглядел вполне себе благородно. Соня подошла, откинула клап и нерешительно коснулась клавиш. Раздался одинокий, чуть расстроенный аккорд. Звук эхом пронёсся по пустым помещениям, заставив девушку поморщиться.
— Вот это да, — тихо, почти с благоговейным трепетом, сказал Вадим, оглядываясь вокруг. — Здесь тебе, Соня, будет где развернуться.
Девушка обернулась и согласно кивнула. Квартира больше не пугала. Напротив, Соня чувствовала, как стены принимают её — будто они долго ждали новую хозяйку, способную вдохнуть жизнь в этот устаревший антураж.
— Ну что, новая хозяйка, — Вадим весело хмыкнул, нарушая воцарившуюся тишину. — Время — начало первого, а мне до дома ещё целый час добираться.
Он застегнул плащ и протянул ей ключи, которые всё это время продолжал держать в руке. Соня приняла их, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.
— Ты как, одна тут справишься? — он внимательно посмотрел ей в глаза, не скрывая искреннего беспокойства.
— Справлюсь, — Соня улыбнулась, провожая его в прихожую. — Спасибо тебе. И за прогулку, и за то, что зашёл. Ты прав, здесь действительно время будто застыло… даже дышится как-то иначе.
Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком. Соня прислушалась: шаги Вадима на лестнице быстро затихали, а следом донёсся далёкий хлопок парадной.
Она осталась один на один с этой огромной, пахнущей нафталином тишиной. Девушка стояла неподвижно, не спеша гасить свет. Мысли о чемодане, оставшемся на Малой Бронной, казались сейчас чем-то бесконечно далёким и неважным — всё это подождёт до завтра.
В этот момент Элеонора Аркадьевна внутри неё, до этого тактично молчавшая, глубоко и властно вздохнула.
— Ну вот и всё, девочка, — прозвучал в сознании её низкий, бархатный голос, в котором теперь слышалось торжество. — Декорации сменились. Начинается настоящий спектакль. И запомни: в этих стенах примы не плачут в подушку. Они учат текст.
Глава 14
Поздний вечер укутал Спиридоньевский переулок густыми тенями, когда Соня наконец покинула свои новые владения. Сил почти не осталось, но мысль о чемодане, брошенном на Малой Бронной, заставила её двигаться вперёд. Переулки казались вымершими, и лишь у Садового кольца ей улыбнулась удача: мимо пролетала пустая жёлтая «Волга» с манящим зелёным огоньком. Соня вскинула руку, машина послушно притёрлась к бордюру, и девушка устало скользнула на заднее сиденье.
— На Малую Бронную, пожалуйста, — негромко попросила она, устраиваясь поудобнее.
За рулём сидел молодой таксист в кожаной полурасстёгнутой куртке. Он кивнул, дёрнул рычаг коробки передач, и машина мягко растворилась в ночной Москве. Сначала они ехали в молчании, нарушаемом лишь сухим, ритмичным щёлканьем счётчика, но вскоре Соня уловила перемену в поведении водителя. Таксист то и дело бросал на неё короткие, лихорадочные взгляды через зеркало заднего вида. Парень заметно робел: то крепче сжимал обод руля, то торопливо поправлял зеркало и сверял её профиль с неким образом в своей голове. Элеонора Аркадьевна внутри Сони лишь снисходительно хмыкнула — ей к этому шлейфу чужого внимания было явно не привыкать.
Наконец на очередном перекрёстке, когда загорелся красный свет, машина замерла, и в салоне повисла звенящая тишина. Водитель шумно выдохнул, решительно полез в бардачок и обернулся к пассажирке, сидящей на заднем сиденье.
— Простите, пожалуйста, за назойливость… — он протянул ей сложенный вдвое свежий номер журнала «Огонёк», ещё хранивший густой аромат типографской краски. — Я всю дорогу смотрю на вас и поверить не могу. Вы ведь та самая актриса, Софья Бравицкая? Верно?
Он благоговейно ткнул пальцем в фотографию на развороте. В тусклом сиянии салонного плафона Соня увидела свой крупный снимок с одной из репетиций «Бориса Годунова» — скорбный, величественный силуэт царевны Ирины. Под ним крупным шрифтом красовался заголовок: «Рождение новой примы на столичной сцене». Парень взирал на неё с искренним, почти суеверным восторгом.
— Скажите, это правда вы?
Соня взглянула на журнальную полосу. Известность настигла её внезапно — прямо здесь, на кожаном сиденье вечернего такси.
— Да, — ответила она мягко, но с достоинством. — Это я.
Парень за рулём на мгновение буквально онемел. Он переводил взгляд с фотографии в «Огоньке» на Соню, словно не веря, что в его обычной «Волге» посреди ночи едет настоящая театральная прима.
— Невероятно… — наконец прошептал он, и восторженное оцепенение сменилось суетливым ажиотажем. — Вы знаете, моя мама… она страстная театралка, ни одной премьеры не пропускает! Сегодня этот журнал уже до дыр зачитала. Вы не могли бы… прямо здесь, для неё? Её Марией Ивановной зовут.
Дрожащими от волнения пальцами он расправил разворот на рулевом колесе и протянул Соне синюю шариковую ручку. Девушка чуть подалась вперёд и на полях, прямо под своим триумфальным снимком, летящим почерком вывела:
«Марии Ивановне — с теплом и благодарностью от царевны Ирины».
Чуть ниже лёг её строгий, размашистый автограф: «Софья Бравицкая». В этот момент в её движениях не осталось и следа от прежней робости дебютантки. Эта изящная уверенность принадлежала не ей, а Элеоноре Аркадьевне, которая точно знала истинную цену первому автографу.
Когда машина мягко затормозила у знакомого дома на Малой Бронной, Соня открыла сумочку и достала новенькую, хрустящую трёхрублёвую купюру.
— Сдачи не надо, — улыбнулась она, протягивая деньги.
Но молодой таксист, едва взглянув на трешку, испуганно замахал руками и наотрез отказался брать плату.
— Что вы, товарищ Бравицкая! Ни за что! — парень буквально заставил её убрать купюру с таким видом, будто ему предлагали совершить святотатство. — Да мне за гордость было везти именно вас! Мама если узнает, что я с вас деньги взял, до конца дней не простит!
Соня не стала спорить. Настоящая прима умеет принимать чужое восхищение как должное — благородно и без лишней суеты.
— Благодарю вас за поездку, — мягко произнесла она и, чуть помедлив, добавила: — А не получится у вас подождать меня? Я только за чемоданом сбегаю. Пять минут всего. Как вас, кстати, зовут?
Водитель от такой благосклонности окончательно впал в ступор, но быстро опомнился.
— Серый… ну то есть Сергей, — сконфуженно пробормотал он, спешно поправляя форменную фуражку.
— Серёжа, — ласково улыбнулась Соня. — Я быстро. Туда и обратно.
— Конечно, конечно, — закивал он, будто китайский болванчик. — Обязательно дождусь! — уверил он пассажирку, глуша мотор «Волги».
Она выпорхнула из машины, и жёлтая «Волга» осталась преданно ждать у подъезда. «Последний рывок», — подумала Соня, мысленно отсчитывая ступени. Оставалось лишь забрать чемодан и окончательно переехать в новую обитель в Спиридоньевском переулке.
Девушка поднялась на знакомый второй этаж. Парадная старого дома встретила её привычной прохладой и полумраком, но теперь этот подъем казался лишь мимолётным антрактом между прошлым и будущим.
Она отперла дверь квартиры, которая ещё пару дней назад представлялась ей недосягаемой цитаделью московской интеллигенции. Теперь же, после триумфального прогона и нелёгкого, но судьбоносного разговора с худруком, заветная связка ключей лежала в её сумочке, даря пьянящее чувство победы. Соня смотрела на эти стены совсем иначе. Именно здесь её Лариса Огудалова обрела плоть и кровь, но пришло время менять декорации и двигаться дальше.
Её потрёпанный жизнью чемодан послушно стоял у двери в прихожей. Соня не стала зажигать верхний свет. В серебристых лучах уличных фонарей, пробивавшихся сквозь кружевной тюль, она в последний раз оглядела застывшую гостиную, мысленно поблагодарила гостеприимный дом и подхватила ношу за потёртую кожаную ручку.