Еще один шанс (СИ), стр. 29

— Друзья, — она перекрыла общий шум. — Предлагаю отметить всё разом: и приказ по Лизе, и удачную «Бесприданницу», и моё новоселье. Едем в Спиридоньевский! Потому что потом свободного времени у меня не будет совсем.

— Это почему? — удивился Виктор.

— Помимо Ларисы, ещё Ирина в «Годунове», — пояснила Соня. — А это семь спектаклей в неделю, плюс репетиции. Я в театре наверно поселюсь. Ну так что, принимаете предложение?

— Ого! Спиридоньевский? Ничего себе! — присвистнул Вадим.

Светлана, прислонившись к дверному косяку, вдруг понизила голос, оглядываясь на коридор:

— Кстати, я тут краем уха слышала в литчасти… Будто с «Бесприданницей» театр собираются отправить на гастроли по всей нашей необъятной. Пока это только слухи, которые бродят по закулисью, но, говорят, маршрут уже утверждают.

— Гастроли⁈ По всей стране⁈ — Лиза захлопала в ладоши. — Представляете, будем играть в разных городах, знакомиться с другими людьми…

— Тише, тише, — рассмеялась Светлана. — Я же сказала — это слухи.

— Так что, — Соня улыбнулась, — едем?

— Едем! — хором ответили друзья, снова взрываясь смехом и аплодисментами.

Компания шумно вывалилась из театральных дверей, окунувшись в свежесть майского вечера. Воздух был хмельным, опьяняющим — в нём причудливо переплелись ароматы недавнего дождя, прогретого за день асфальта и густые нотки распускающейся сирени. Влажные тротуары ловили янтарные блики фонарей, рассыпая их мерцающими отблесками, будто россыпь тёплых звёзд под ногами.

Ребята наперебой обсуждали, куда отправиться праздновать. Виктор с энтузиазмом настаивал на кафе у набережной, расписывая виды и фирменные десерты, Светлана с ностальгией вспоминала легендарный ресторан ВТО, где когда‑то бывали великие мастера сцены, а Лиза мечтательно предлагала отыскать какой‑нибудь уютный уголок — тихое место, где можно было бы просто выдохнуть после такого насыщенного дня.

— Так, народ! — Виктор энергично хлопнул в ладоши, его глаза горели азартом. — Я знаю одно чудесное местечко с невероятным клубничным мороженым — просто тает во рту! — и с шикарным видом на Москву‑реку. Кто со мной?

Все радостно загалдели в знак согласия, перебрасываясь шутками и предвкушая весёлый вечер. Только Соня вдруг замедлила шаг. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и мягко придержала Лизу за руку, чуть сжимая её пальцы в немом жесте поддержки.

— Лизок, ты прости меня, — она виновато улыбнулась, и в этой улыбке читалась искренняя усталость. — Но сегодня я пас. Сил нет совсем… К тому же я очень хочу взглянуть на свою новую квартиру. Я столько ради неё пахала последнюю неделю, столько нервов сожгла, чтобы у Михаила Ивановича и комиссии не осталось ни малейших сомнений.

Компания вмиг притихла. Виктор разочарованно вздохнул, машинально пряча руки в карманы, а Лиза сочувственно кивнула — она лучше других понимала, какой ценой Соне досталась эта крыша над головой.

— Ну, Софья Николаевна, ты даёшь, — недовольно буркнул Виктор, но в его голосе не было раздражения, лишь лёгкая досада. — Такое событие — и не отметить? Ладно уж… Идите, если так надо. А мы тогда посидим в кафе и за твой успех поднимем пару бокалов.

— Ребята, вы только не обижайтесь, пожалуйста, — виновато произнесла Соня, поправляя сумочку на плече.

— Ну что ты, дорогая, — мягко сказала Лиза, обнимая подругу за плечи. — Конечно, иди. Ты сегодня столько отдала на сцене, столько вложила в этот прогон… Мы всё понимаем. Отдохни, осмотри своё новое гнёздышко. А завтра расскажешь нам всё до мельчайших подробностей.

Светлана, до этого молча наблюдавшая за разговором, тепло улыбнулась и добавила:

— Сонечка, это твой день. Ты его честно заслужила. Иди, наслаждайся и не переживай ни о чём.

Соня почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы благодарности. Она обвела друзей взглядом, в котором смешались усталость, радость и глубокая признательность.

— Спасибо вам, — тихо сказала она.

— Я провожу тебя, — сказал Вадим, делая шаг вперёд и подставляя Соне руку. — А вы идите, друзья, отмечайте. Завтра в театре увидимся.

Все с неохотой начали прощаться. Светлана помахала рукой, Лиза ещё раз порывисто обняла Соню, и вскоре их голоса и смех начали затихать, растворяясь в глубине московских дворов.

Соня и Вадим остались на тротуаре вдвоём. Шумная Москва вдруг стала тихой и камерной.

— Спасибо, Вадим, — она поправила выбившийся локон и легко рассмеялась. — А то я точно заблудилась бы в поисках Спиридоньевского переулка.

Они свернули в один из переулков, и город окончательно затих. Шумная Москва с её парадными фасадами и проспектами отступила, погружая их в лабиринт тишины. Здесь воздух был иным — густым, неподвижным, пахнущим старым камнем и расцветающими в глубине дворов садами.

— Знаешь, — Соня прерывисто вздохнула, поплотнее кутаясь в плащ, — я только сейчас поняла, насколько выжата. На сцене был азарт, огонь… А теперь внутри меня будто выключили свет.

Вадим посмотрел на неё: в полумраке лицо девушки казалось почти прозрачным, а глаза блестели, как два тёмных омута.

— Это плата за успех, — негромко отозвался он, покрепче беря её за локоток. — Ты не просто играла, ты отдала этой роли всю себя, до последней капли. После такого опустошение неизбежно.

Он помолчал, давая ей возможность просто переварить всё сказанное, а потом добавил с тёплой ноткой в голосе:

— Зато посмотри, какой финал. Своя крыша над головой. Пусть служебная, пусть временная — но твоя.

Соня улыбнулась, и сейчас её улыбка была лишена всякого актёрства — слабая, девичья, беззащитная.

— Мне до сих пор страшно разжимать пальцы в кармане, — призналась она. — Кажется, моргну — и всё вокруг рассыплется. И я снова проснусь в общаге, под звуки Верочкиного будильника, и никакого театра, и тем более собственного жилья, будто и не было…

— Не переживай, — Вадим остановился и посмотрел на неё так уверенно, что сомнения невольно отступили. — Это не сон, Соня. Это твоя заслуженная награда.

Они остановились у массивной, потемневшей от времени подъездной двери. Дом в Спиридоньевском переулке взирал на них глубокими нишами окон.

Поднявшись по лестнице, Соня достала из сумочки связку ключей. Она уже занесла руку над замочной скважиной, но пальцы вдруг дрогнули. Весь апломб, вся мощь Элеоноры Аркадьевны, державшая её на сцене, внезапно испарились, оставив лишь растерянную девчонку перед лицом неизвестности.

Соня обернулась. Высокая фигура парня в тусклом свете подъезда казалась единственным надёжным якорем.

— Слушай, Вадик… — её голос прозвучал совсем тихо, почти надломленно. — Можешь зайти вместе со мной? Хотя бы на пару минут. Мне… одной почему‑то немного боязно.

Она запнулась, не в силах подобрать слова. Чужая квартира пугала её сейчас больше, чем самый строгий худсовет. Вадим понимающе кивнул. В его взгляде не было и тени насмешки — только спокойная готовность защитить.

— Конечно, Сонечка. Давай ключи, — он забрал их у неё и тут же открыл дверь.

Парень первым шагнул за порог, нащупывая на стене выключатель. Раздался сухой щелчок, и прихожую залил слабый желтоватый свет лампочки под потолком. Соня вошла следом, невольно прижимаясь к его плечу.

Свет выхватил из темноты просторный коридор с высокими потолками. Пожелтевшие от времени обои. Квартира оказалась отнюдь не пустой. Под ногами глухо заскрипел старый паркет, уложенный «ёлочкой», — местами потёртый до матового блеска.

Они прошли в гостиную. Комната была поистине огромной. У стены стоял массивный дубовый буфет с резными дверцами, за стеклом которого тускло поблескивал забытый кем‑то одинокий хрустальный фужер. Посреди комнаты застыл круглый стол, накрытый пожелтевшей от времени газетой.

— Здесь будто время остановилось году в шестидесятом, — вполголоса заметил Вадим, оглядывая тяжёлые портьеры, которые, казалось, не открывали целую вечность.

Соня подошла к окну. Широкий подоконник, выкрашенный в несколько слоёв белой краской, хранил следы от цветочных горшков. Она осторожно отодвинула пыльную штору и открыла окно. Вид сверху на переулок в свете уличного фонаря казался декорацией к довоенному кино.