"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1141

Своих почти не осталось. Те, кто был рядом, теперь смотрят с ненавистью, их глаза полны презрения, в голосах звучит ярость.

— Предательница! — кто-то орет мне в спину, — Ты за него теперь?! Проклятая эрида!

Их слова хлещут сильнее меча, пытаясь сбить меня с ног. Я знаю, что они правы по-своему.

Ищу глазами сквозь дым и кровь — где Эзар? Он должен быть впереди, где гремит сталь, где тонет поле в лязге оружия. Я знаю, что все, ради чего я шла до этого дня, только одно. Успеть. Убить его. Все сжалось до одной точки — не дать ему выжить. Я двигаюсь, прорываюсь сквозь бой, каждый шаг, словно против течения.

Вдруг замечаю белое пятно на земле. Останавливаюсь. Это Лаэр. Его лицо бледное, губы посинели, на коже иней. Он лежит, словно спит, только глаза открыты, они бледные на столько, что не видно зрачков. По ним можно понять, что последние минуты его жизни были не боем, а мгновенным замерзанием. Чувствую, как по спине проходит дрожь, это я принесла этот дым, я стала причиной его смерти. Лаэр…

Сзади кто-то зовет меня, рука хватается за плечо — это Орвин, мой наставник. Его лицо в крови, взгляд строгий. Он кричит что-то, машет рукой, пытается оттеснить меня назад и вдруг позади него слышится удар. Воин в темной броне, пронзает мечом моего наставника насквозь. Он сгибается, отпускает меня, кровь сразу пропитывает траву под ним.

— Нет… — вырывается у меня, и я не узнаю свой голос — чужой, глухой, застрявший в горле.

Дальше сквозь толпу замечаю Эссу. Она лежит среди других тел, из груди торчит металлический болт. Дышать становится тяжело, в ушах стоит гул, кровь стучит в висках, как барабанный бой. Все поле превращается в хаос — сталь, грязь, крики и я стою посреди этой бесконечной тьмы, выжимаю из себя последние силы, чтобы не упасть вместе с ними. В ушах стоит не только гул битвы, в них гремит собственная мысль, тихая, навязчивая.

Это все я.

Меня зовут. Я не отвечаю. Я не знаю, кто я. Я — Селина. Я — эрида, охотница, предательница, убийца своих, чужая для всех. Все, что у меня было — сожжено, смыто, растоптано под копытами. Остался только он, только Каин, единственный, кого я не могу потерять.

Нет. Не могу. Не позволю.

В груди сдавливает так сильно, что я не могу вдохнуть. Становится невыносимо больно, внутри что-то ломается, разрывает меня изнутри. Я ловлю ртом воздух, который становится гуще. Мир расплывается, небо опрокидывается вниз. Каин… Я ищу его взглядом, будто только он может вернуть мне дыхание, только его присутствие способно удержать меня на ногах. Смотрю по сторонам, но в поле, только чужие лица, чужие шлемы, оскаленные рты, крики, ничего знакомого. Меня качает, тело становится слишком легким и слабым.

Нет. Нет, только не сейчас. Мне нужно видеть его. Мне нужно знать, что он здесь, что он жив, что я еще могу дотянуться до него. Все внутри сопротивляется, сжимается в тугой ком, который не дает вдохнуть. Я пытаюсь вырваться вперед, спотыкаюсь, едва не падаю. На губах ощущаю вкус крови, в ушах все громче свистит гул, вокруг с каждым мгновением сгущается хаос.

И тут внутри — удар. Сердце, которого никогда не было, сжимается, взрываясь болью, и рвет меня изнутри. Второй удар еще сильнее, будто каждая клетка рвется на части. Я падаю на колени, дыхание сбивается на стоны. Не понимаю, как это возможно, но тут третий удар бьется так мощно, что тело выгибается в спазме. Сердце гремит в груди и с каждым ударом оно все больнее разрывает меня.

— Каин… — шепчу, но никто не слышит. Я снова кручу головой, выхватываю силуэты и не могу найти его.

Нет… Нет, нет, нет!!!

Воины неожиданно замирают, кто-то отшатывается назад, кто-то падает на колени, зажимая руками грудь. Эриды мечутся, кричат, кто-то падает замертво — в их глазах кровь. Воины Териона сгибаются пополам, задыхаются, валятся в грязь, кто-то вырывает клоки волос, пытаясь закрыть уши, но шум моей боли не уходит. Веларронцы, свои и чужие, все кто находится рядом, валятся на землю один за другим. Чувствую, как волна моей собственной боли растекается по полю. Тоска, которая пронзает меня до костей — усиливается и отравляет все живое во круг.

Я не могу ничего остановить. Сердце, это чужое, ненужное сердце, бьется все сильнее, каждый его удар отзывается в каждом теле вокруг.

Наконец вижу Каина. Он идет ко мне, но его движения замедляются. Кровь стекает по лицу, из глаз, из уголков рта, но он все равно идет, спотыкается, но не сдается. На мгновение наши взгляды встречаются и в нем, сквозь боль, сквозь страх и отчаяние, все еще светится то, что держало меня живой все эти месяцы.

Он падает на колени передо мной, руки трясутся, губы шепчут мое имя.

— Нет… — я пытаюсь выдохнуть, но воздуха не хватает. — Нет, Каин…

Он тянет ко мне руку, пальцы скользят по моему запястью, глаза уже стеклянные, кровь стекает на мою ладонь.

— Ты говорила, что если я дочитаю тебя до конца… конец мне не понравится.

Он смеется с хрипом, на губах появляется кровь.

— Мне плевать… — шепчет он едва слышно. — Ты достойна каждой главы Селина, слышишь? Каждой.

Уголки его губ приподнимаются, и в этой кровавой улыбке столько упрямства, что меня обжигает изнутри. Я наклоняюсь к нему еще ближе, почти касаясь лбом его лба, и чувствую, как внутри меня все рвется и кричит от боли, когда его ладонь медленно поднимается и ложится на середину моей груди. Его пальцы дрожат так сильно, что мне кажется, он держится из последних сил, а под его рукой без остановки бьется это страшное сердце, которое я все еще не могу принять, потому что каждый его удар разрывает меня и отзывается глухим гулом во всем теле.

— Я все равно… дочитал тебя. И конец… все равно… люблю.

Его ладонь медленно соскальзывает с моей груди, и я остаюсь одна посреди этого поля, среди мертвых, среди того, что сделала своим сердцем. Теперь, когда оно бьется, я понимаю, что боль — не делает тебя сильнее.

Боль — это то, что убивает все вокруг.

***

Тишина такая, словно сам воздух сжался, остался только гул в ушах, и сердце, что все еще не хочет замолчать. Снег медленно падает на лица, на тела, на мои руки. Он застывает на коже, не тает. Белые хлопья ложатся поверх грязи, закрывают раны, в надежде стереть следы того, что произошло здесь.

Ветер сдувает мне на лицо замерзшие пряди волос — я не двигаюсь, только держу Каина, его голова лежит у меня на коленях. Провожу ладонью по его волосам, счищаю грязь, кровь, и не могу остановить это движение. Пальцы осторожно касаются его виска, щеки, губ. Все, что хотела сказать — не успела. Все, что могла бы сделать, сделала слишком поздно.

Я медленно наклоняюсь ниже, ловлю его лицо в ладонях. Кожа его холодеет под моими пальцами, я стираю с него капли снега, размазываю грязь и кровь, не думая о том, что ничего уже не изменить.

Не могу плакать — не умею, никогда не умела. Но вдруг чувствую, как что-то тяжелое собирается в уголке глаза. Серебристая слеза медленно скатывается по щеке и падает прямо на окровавленные губы Каина.

Эпилог

За окном приближается рассвет. В доме тихо, как всегда. Только ветер касается стен, и печь, оставленная с вечера, еще держит теплое дыхание углей. Запах дерева — сухого и чуть горького смешивается с холодом, что тянется с порога. Я медленно двигаюсь по кухне, боясь разбудить эту тишину.

Нарезаю хлеб тоньше, чем обычно. В заварочный чайник кладу щепотку листьев, заливаю их водой, ощущая тонкий пар, что на миг касается лица. Ставлю две кружки на стол и ломти хлеба, слегка сдвигаю сахар, чтобы было на одинаковом расстоянии от обеих тарелок. Сегодня ставлю еще одну маленькую миску с медом. Не помню, чтобы раньше так делала, но кажется правильным.

Сажусь, складывая руки на коленях. Жду.

Слышу шаги на крыльце — чуть тяжелее, чем в прошлый раз. Скрип досок под весом, короткая пауза у двери. Мое сердце бьется ровно, будто знает этот ритм наизусть.