"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1335

Об алхимике Рогнаре Маре писали с особой осторожностью, потому что ни одна летопись не решалась до конца сделать из него ни злодея, ни праведника. Слишком страшным было его прошлое и слишком важной оказалась его роль в спасении тех, кого он когда-то помогал губить. Именно его труды и открытия помогли Альверонду окончательно остановить Воронью хворь. Он же, по велению короны и по собственной упрямой воле, много лет работал рядом с эридами, помогая им учиться жить собственным имфирионом, не цепляясь за человеческие чувства как за единственный источник силы, и с каждым годом эта древняя нужда слабела, пока не стала для нового поколения эридов страшным воспоминанием о прошлом. Говорят также, к большому изумлению двора и к тайной радости всех, кто знал их обоих, что на склоне лет он все же женился на бывшей придворной поварихе Агнес Хейл. А завершив службу, он наконец ушел на заслуженный покой, унеся с собой не славу и не почести, а тихое уважение целого королевства, прекрасно знавшего, сколько жизней было спасено его поздним трудом.

О Теодене Остране летописцы неизменно пишут с особым теплом. У них с Эрис Рассел родилось трое детей, и все три раза судьба, к немалому изумлению самого Теодена, даровала ему дочерей, так что в старых письмах сохранилось немало шуток о том, как грозный воин и бывший командир личной стражи оказался окружен одними маленькими госпожами, вертевшими им куда увереннее любого совета. Со временем он окончательно оставил службу, предпочтя славе и строевому шуму жизнь рядом с семьей. Эрис же, не зная покоя и в мирные годы, продолжала разрабатывать новые механизмы, укрепления, способы связи и иные полезные технологии, которыми позже славился обновленный Веларрон.

Об Адарисе Эрдане и Эларии Дарр в поздних летописях всегда писали с особой тишиной, словно сами хронисты чувствовали, что жизнь этих двоих после всего пережитого стала редким, выстраданным покоем. Они остались жить в замке, заняв старое крыло, долгое время стоявшее полумертвым воспоминанием о другой эпохе. Почти сразу после рождения королевского наследника в этом крыле появились на свет близнецы — мальчик и девочка, чем двор еще долго жил как счастливым знамением. Девочка была полной копией матери, унаследовав ее белые волосы, мягкую светлую красоту и тот особый ясный взгляд, в котором рано проступала глубокая внимательность Эларии, тогда как сын с первых лет удивительно напоминал отца, повторяя его лицо, осанку и даже ту раннюю сдержанность, что у иных детей появляется лишь с возрастом. Сохранилось и другое воспоминание, особенно любимое теми, кто служил тогда в замке. Говорили, во время разбора старых хранилищ, где десятилетиями пылились забытые вещи, нашли часть старого клинка. Адарис забрал находку и в тишине кузницы вернул оружию ту форму, которую когда-то задумал. А потом вручил его Эларии, как ту часть собственной жизни, которая слишком долго оставалась оборванной.

Мирель Вран держали в темнице до тех пор, пока Рогнар не нашел способ разорвать ее связь с теми эридами, которых она вернула к жизни: вместо того чтобы искать решение в других, он занялся самой Мирель, шаг за шагом ослабляя в ней ту силу, которой она удерживала возвращенных, заставляя связь распадаться изнутри. Мирель выпустили из заточения лишь тогда, когда ей удалось научиться жить без человеческого имфириона. А чтобы она уже никогда не смогла влиять на других, на нее надели особый ошейник, подавлявший в ней способности в управлении имфирионом.

Что же до Луциора, того сурового места, что веками жил как рана, спрятанная в горах, то и он изменился. Верховный Эзар Дарр был признан прочими правителями Альверонда наравне с королями человеческих земель. При нем Луциор перестал быть лишь закрытым убежищем эридов и начал жить как настоящее государство: были налажены торговые пути, заключены новые соглашения, в горную крепость потянулись мастера, лекари, редкие товары, ткани, металлы и знания, а сами эриды все чаще покидали прежнюю изоляцию, учась существовать не как тени старого мира, а как его полноправная часть. И хотя белые волосы, аметистовые глаза и сама природа эридов по-прежнему отличали Луциор от прочих земель, с каждым годом он все меньше напоминал обитель изгнанников и все больше — обычное, пусть и необычайно красивое северное государство, где тоже росли дети, велась торговля, заключались браки, звучала музыка и строилось будущее.

Историки последующих лет не раз спорили, можно ли назвать тот век началом истинного мира. Одни утверждали, что слишком много крови было пролито до него, чтобы после говорить о мире без оговорок. Другие возражали, что именно в этом и состоит его величие. Так или иначе, никто из них не сумел оспорить главного: после Каина и Селины старый Альверонд уже не мог вернуться к себе прежнему.

И если ныне, в поздние мирные годы, какой-нибудь мальчик или девочка, сидя у огня, спросит, правда ли, что была когда-то королева-эрида, чье сердце сначала не билось, а потом научилось жить ради любви, и правда ли, что был король, выбравший ее не вопреки миру, а против него, летописец не станет отмахиваться, называя это красивой сказкой. Он скажет иначе.

Все это было.

И даже больше, чем могут вместить слова.

Потому что всякая сказка действительно хранит зерно истины, а самые великие эпохи начинаются там, где кто-то однажды решается не просто пережить свое время, а сделать его достойным памяти.

Имя Селины Эйвен было возвращено в летописи Луциора как имя женщины, чья судьба изменила ход истории эридов и людей.

Из хроник Луциора

Автор: Эзар Дарр