"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1142

Дверь открывается. Он стоит на пороге. Такой, каким помню, когда в его взгляде не было усталости. Волосы немного растрепаны, щеки румяные от утреннего холода. Я смотрю на него, не двигаясь, боясь спугнуть этот миг.

— Ты рано сегодня, — говорю я, и сама удивляюсь, как легко это звучит.

— Хотел успеть к тебе до рассвета, — отвечает он, закрывая дверь. Он сбрасывает плащ на спинку стула, и мне нравится, как просто он это делает, словно для него нет ничего важнее, чем оказаться здесь.

Каин подходит ближе, и я чувствую запах свежего воздуха на его одежде. Его ладонь тянется к моему лицу, касается щеки, большой палец скользит по скуле. Холодно, но в этом прикосновении больше тепла, чем я когда-либо умела принять.

— Ты не спала.

— Не хотелось. Иногда мне кажется, если засну — все исчезнет. Здесь, пока я не сплю, ты всегда приходишь.

Он садится рядом, стул скрипит, дыхание его становится ближе.

— Я всегда буду возвращаться, — говорит он, не отпуская мою ладонь. — Пока ты ждешь. Пока я могу тебя найти.

Я накрываю его руку своей. Мне больше не надо делать вид, что мне все равно. Не надо быть эридой, которая не умеет держаться за чужое тепло.

— Я накрыла на стол, — произношу вдруг, чуть растерявшись. — Хлеб, мед, чай. Все как ты любишь.

— Ты даже про мед вспомнила, — он тихо улыбается, разглядывая стол. — Значит, все-таки слушала. Даже когда делала вид, что все равно.

— В прошлой жизни я не делала для тебя таких простых вещей, — говорю я, и вдруг в горле что-то застревает, слишком остро.

— В прошлой жизни мы много чего не делали, Селина. Но теперь у нас есть целая вечность, чтобы успеть все, что тогда упустили.

— Вечность, — повторяю почти шепотом. — Вечность только потому, что я… что мое сердце… если бы не я… если бы оно не…

Он мгновенно накрывает мое запястье.

— Даже не смей об этом думать, — произносит он тихо, но твердо. — Не смей думать, что ты виновата. Все, что случилось… это был и мой выбор.

Он делает паузу, обхватывая руками мое лицо, разворачивает меня к себе, чтобы я посмотрела на него, а не на собственные сомнения.

— Ты не убила меня. Жизнь сделала то, что должна была. А вот то, что дала твоя последняя капля… — он улыбается мягко, почти нежно, — она дала мне дорогу сюда. К тебе.

Я смотрю ему в глаза чувствуя, как к глазам подступает слишком многое — то, что я никогда не позволяла себе в мире живых.

— Но если бы я не…

— Селина, — он наклоняется ближе, так, что его лоб почти не касается моего. — Я ни о чем не жалею. Ни о поле боя. Ни о последнем дне. Ни о том, что умер. — Он тихо выдыхает, теплым дыханием касаясь моей щеки. — Потому что все это привело меня сюда. К тебе. И если это называется смертью… то она оказалась куда лучше той жизни, в которой мы жили.

Я закрываю глаза на секунду, позволяя себе прижаться к его щеке.

Он говорит так спокойно, будто все действительно правильно. Будто я не ношу в себе эту вину с того дня, как услышала его последний выдох.

Каин обнимает меня. Я утыкаюсь носом в его шею, и впервые за все вечности здесь не думаю, кто увидит эту слабость. Все остались там, в реальном мире, за той чертой, которую я уже не пересеку.

Иногда я возвращаюсь в ту минуту, когда держала Каина, а моя слеза медленно скатилась ему на губы. Эта слеза не стала чудом. Я все ждала, что вот-вот произойдет невозможное — что, быть может, хоть на миг он откроет глаза, вдохнет, вернется. Но ничего не случилось. Каин умер у меня на руках, а я впервые за всю жизнь почувствовала, что значит быть по-настоящему одной.

Его тело забрал Теоден, а мне приказал бежать. Он отвел от меня стражу, прикрыл, дал несколько минут на побег, когда остальные были заняты подсчетом погибших и теми, кому удалось выжить. Майриса бежала с остатками своей армии, король Роден погиб в тот же день, что и его сын. Теоден стал новым королем. Говорили, что его коронация прошла тихо, без пышности, а сразу после он начал готовиться к свадьбе. Я долгое время скрывалась в Запредельном лесу. Лечила раны, затаивалась, словно зверь, что не нашел себе места ни среди людей, ни среди своих. Но за мной все равно пришли, когда уже не осталось ни сил, ни желания бежать.

Теперь все это далеко. Осталось только воспоминание — то, что держится за Гранью, где меня никто не тронет, где никто не спросит, за что я жила и за что умирала. Рука Каина скользит по моей спине, ладонь замирает на затылке. Слышу его глубокое, упрямо живое дыхание, даже здесь, за пределом. Его губы касаются моего виска, и я говорю почти шепотом:

— Я люблю тебя, Каин.

— И я тебя. Больше, чем когда-либо мог позволить себе сказать.

Нет боли, ни холода, ни страха, есть только то, что никогда не смела себе представить: простое «мы». Все остальное осталось там, за дверью, в прошлом, где мы были разными, гордыми, упрямыми. Здесь мы просто двое. Все, что нужно — ждать друг друга, накрывать стол, возвращаться домой. И пусть никто никогда не узнает, что бывает после смерти. Я знаю одно. Там, где заканчивается дорога, начинается дом. А где заканчивается дом — начинается вечность.

За окном туман сливается с рассветом, медленно тает граница между светом и туманом. А где-то далеко-далеко, там, где нет ни этого дома, ни тепла печи, на ледяном озере Луциора медленно дрейфует льдина. В ее застывшей, прозрачной форме легко узнать очертания сердца. И только ветер знает, чье оно.

Год 1574 вошел в записи хроник Луциора, как начало вечной зимы

На южных рубежах, в бою против войск Веларрона и Териона, погибло более тысячи эридов. Причина массовых потерь — отравление дымом артерры и открытое нарушение строя.

Нарушение приписано охотнице Селине Эйвен. Согласно свидетельствам выживших, она самостоятельно покинула фронт, совершила обход и рассыпала артерру между линиями, действуя совместно с армией Веларрона. После чего вступила в бой в их рядах. Результат ее действий: прорыв фронта, потери среди передовых отрядов и гибель ряда командиров, включая Орвина Тара.

По завершении войны Селина Эйвен была задержана и приговорена к казни за предательство рода и соучастие в гибели сородичей. Казнь назначена на ледяном озере Луциора. Во время приговора предательница оказала сопротивление, схватив за руку главу рода Эзара Дарра и сорвав его вместе с собой в обрыв.

Оба погибли.

Запись о смерти Селины Эйвен была извлечена из Книги Памяти, а ее имя признано недостойным упоминания среди павших.

Последняя Зима признана крупнейшей утратой сил Луциора за последнее столетие.

Из хроник Луциора

Автор: Сейра Винн

Цитианка

Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды

Пролог

Истина в её сердце, проклятие — в его предательстве.

Я бегу через лес по глубокому снегу и чувствую, как платье цепляется за ветки, будто сам лес держит меня и не дает уйти. Я почти злюсь на эти тонкие сучья, которые впиваются в ткань и рвут ее на ходу. Руки уже все в царапинах, пальцы плохо слушаются, иней липнет к коже, стягивая мышцы, но я все равно не замедляюсь. Время… мало времени…

В голове звучит его голос:

— Десять минут, Элария.

Он сказал это так спокойно, будто устал, будто и правда отпускает меня, но я знаю, что он считает каждую секунду, прежде чем пойти следом. Я не представляю, что он сделает, когда догонит, и не понимаю, зачем дал мне эти минуты, если все равно собирается поймать.

Меня всегда учили ходить медленно, держать спину ровно, не смотреть по сторонам. Сейчас я рвусь вперед, почти падаю в снег, поднимаюсь и снова бегу, не думая о том, как выгляжу, не думая о том, что платье намокло и прилипло к ногам, что волосы выбились и бьют по лицу.