"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1128

Он нервно сглатывает, сильнее сжимая ручку чемодана.

— Я делаю то, что приказывают. А ты — все равно за решеткой. Если дернешься, я успею крикнуть, а за углом стража.

Я вздыхаю, и все таки медленно подхожу, вытягивая руку между прутьями. Рана открыта, кожа бледная и синяя по краям.

— Давай, раз уж пришел, — бросаю устало.

Мужчина наконец открывает крышку чемодана, внутри которого я замечаю аккуратно уложеные пузырьки и скрученные в валики лоскуты ткани. Порывшись, он быстро достает маленькую банку с порошком, смотрит на мою руку с тревогой, но, кажется, собирается с духом. Он наклоняется ближе, осторожно откупоривая крышку, бросает быстрый взгляд на мое лицо, ожидая, что я выругаюсь или дернусь. Но я просто сжимаю кулаки, когда он осторожно высыпает порошок на рану. Затем он быстро берет чистый лоскут, пропитывает его жидкостью из пузырька и прикладывает к укусу.

— Принц скоро станет королем, если тебе интересно, — вдруг бросает он. — Через пару дней коронация. Весь Веларрон будет гудеть, все, кто важен соберутся.

— Поздравляю, — выдыхаю, даже не пытаясь скрыть усмешку. — Только не жди, что это от всего сердца. У меня ведь его нет, по-вашему.

— А я не жду, — отвечает он, обматывая лоскут вокруг моей руки. Движения у него неуверенные, и все это время он старается не смотреть мне в глаза. — Мы тут все давно поняли, что у таких, как ты, нет ни сердца, ни души. Но если хочешь знать — тебе повезло. Другого эрида на твоем месте уже давно бы казнили на площади.

— Что ж, выходит, мне теперь стоит поблагодарить твоего будущего короля за такую милость? За то, что он выбрал голодную смерть вместо быстрой? Великодушно. Это у вас так теперь принято — давать выбор между крюками и забвением?

Он не отвечает, заканчивая перевязку. Лишний край отрывает зубами и тут же достает из чемодана стеклянный пузырек с белой жидкостью и металлический шприц. На мгновение все внутри меня сжимается — этот жест отбрасывает куда-то назад, к тому, что было в охотничьем доме, когда каждый шорох инструмента алхимика оборачивался болью и унижением. Шприц у незнакомца проще и меньше, нет этих жутких стеклянных колб, длинных игл, крохотных латунных винтов. Он явно не такой, но рука у меня все равно непроизвольно дергается. Мужчина замечает это. Быстро ставит чемодан на пол, показывает пузырек и шприц так, чтобы я могла разглядеть все.

— Не надо бояться, — произносит он. — Здесь нет ничего плохого, просто лекарство от заражения. Приказ сверху, чтобы рана зажила, иначе проблемы будут и у меня. Укол придется сделать, — он поднимает глаза с извиняющейся растерянностью. — Если не хочешь, можешь сказать стражам и я уйду. Но если не сделать, будет хуже.

Я молчу, изучая его лицо и каждое движение. Он не похож на палача, больше на кого-то из молодых лекарей, да и терять мне уже нечего.

— Давай, — выдыхаю наконец, подставляя плечо. — Только побыстрее.

Он торопливо наполняет шприц, выдавливает пузырь воздуха, ловко вводит иглу. Укол почти не чувствуется, только странное покалывание, расползающееся по шее, затем по спине. Через пару секунд волна тепла растекается под кожей, растапливая внутренний холод.

— Что это? — спрашиваю, глядя на него с подозрением.

Он спокойно вынимает иглу, протирает прокол кусочком ткани, и только после этого снова поднимает взгляд.

— Я же сказал, лекарство от заражения, — повторяет, на этот раз устало, будто объясняет очевидное. — Если волк был бешеным, будет шанс не помереть в судорогах.

Он быстро закрывает шприц, убирает его обратно в чемодан, торопясь скорее закончить.

— Странное у вас лекарство.

Мужчина пожимает плечами, не споря, только слабо кривит губы, признавая, что сам не в восторге от всего, что происходит.

— Я не алхимик. Мне дали — я сделал.

Он быстро выходит, не оборачиваясь и тишина снова возвращается, но теперь она менее плотная.

Я опускаюсь обратно на пол, прижимая руку к груди. Под кожей все еще чувствую тепло, не свое. Как если бы кто-то попробовал заглушить мою суть. Или накормить без моего согласия.

Глава 35

Каин

Стою у окна, спиной к залу, где за тонкой стеной готовят трон. На улице собирается толпа — мелькают флаги, шумит стража, кто-то уже строит ряды перед лестницей. Меня никто не видит отсюда. Я в тени, будто еще есть время не быть королем. Черный камзол сидит слишком плотно, тяжелая ткань вышита золотом по вороту и плечам. Я провожу ладонью по манжете. Все сделано так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что сегодня я не воин, не сын короля, а новый правитель. Не наследник. Король. Вот только внутри пусто, как если бы всю плоть выжгли до костей. И теперь на трон поведут не человека, а его отражение.

Кольцо Наэль еще на пальце. Все, что она строила: корабль, обещания, разговоры до рассвета, даже споры о границе — рухнуло за одну ночь. Эта девушка всегда была резкой, не боялась ударить первой, но я не думал, что ее удар придется держать на себе. И этот камень… Я кручу кольцо, прислоняю его к губам, чувствуя привкус железа. Не мне носить напоминание о том, кто готов был пронзить спину ради чужого трона.

Снимаю кольцо. Кладу его на подоконник. Больше не будет ни Наэль, ни Элмора, ни союза, где каждый шаг договоренность, за которой спрятан кинжал. Пусть Веларрон смотрит на меня — я один. Все, что осталось, держу сам.

Перевожу взгляд на зеркало рядом с дверью. В отражении вижу мрачный силуэт. Лицо еще моложе, чем я себя чувствую, глаза темные, щетина на щеках, губы слишком плотно сжаты. На лбу полосы усталости, и ни одной капли радости, ни даже облегчения. Только выученная прямая спина и внешнее равнодушие, как у статуи.

Внизу слышны голоса. Гремит чекан, собирают совет, жрец с короной, стража — все идет своим чередом. Мне бы думать о народе, о присяге, о том, сколько семей ждут, что новый король принесет им спокойствие, но внутри невыносимо тихо.

Селина.

Среди всех женщин, что были в моей жизни — сколько их было? Пять? Десять? Никогда не считал. Лица стирались, имена были только для приличия. Легко давалось и забывать, и вычеркивать. Даже с Наэль все было правильно. Союз, долг, власть, постель, как переговоры и никто не ждал нежности, каждый хотел взять свое. Только однажды — однажды кто-то смог пройти глубже, за все эти стены, которые я годами возводил. Ирония? Та, у кого внутри нет ни любви, ни привязанности, стала тем, чье отсутствие теперь жжет под ребрами сильнее любой боли.

Селина.

Холодная эрида, у которой на месте сердца — лед. Она, которая никогда не скажет мне ни слова нежности, никогда не станет ждать, когда я вернусь. Я могу повторять себе сколько угодно, что именно она виновата в болезни моего отца. Что все, что рушится вокруг, началось с ее прикосновения. Что она враг, проклятье. Мог бы, но не верю. Не сейчас. Не после той ночи, когда в ее взгляде впервые мелькнуло что-то неосторожное, почти уязвимое, когда я снял кольцо и впервые впустил кого-то ближе, чем следовало. Все, что было с другими — пустое, телесное, забываемое. С ней совсем не так.

Тело помнит ее прикосновения. Губы — ее дыхание. Мне не раз говорили, что я холоден, что мне проще держаться на расстоянии. Она — еще холоднее, но при этом мне невыносимо жарко, когда я думаю о ней, когда вспоминаю, как она смотрела на меня. В ней нет ни одной привычной ласки, зато есть то, что поднимает весь огонь изнутри так, что хочется либо уничтожить, либо держать рядом любой ценой.

Глупо, да? Я мог бы приказать себе забыть ее, мог бы сделать вид, что все кончено, но не могу. Сколько бы раз себе ни повторял, что она враг, она причина беды. Ничего не помогает. В груди все сжимается и не отпускает. Даже сейчас, когда я должен думать о троне, о законах, о том, что скажу народу, все это кажется второстепенным, фоном, пустым театром, пока где-то там, в глубине, все еще горит одно ее имя.