"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1127

Я киваю. Рояна наклоняется вперед, так что светлые волосы рассыпаются по плечам.

— Если позволите, Ваше Высочество, — она делает паузу, цепляясь за меня взглядом, — мы можем совместить коронацию с заключением брака с…

Я резко поднимаю руку, не давая договорить.

— Не будет никакого союза с Элмором и тем более не будет никакого брака с их принцессой, — проговариваю жестко, так, что Лисария вздрагивает. — Принцесса Наэль больше не союзник Веларрона. Корабль сожгли по ее приказу, она намеренно спровоцировала этот конфликт. Она хотела не мира, а трона для себя одной. Все союзы, заключенные через нее, считаю расторгнутыми.

На мгновение в зале становится слишком тихо. Лисария поднимает взгляд, перо скользит из ее пальцев и падает на стол. В глазах Рояны появляется одобрение, но за ним и тревога, ведь перемены пришли слишком быстро.

— Ваше Высочество… — обращается ко мне Нейвард, — вы утверждали ранее, что Майриса объявила союз с эридами. Их называют «оружием», но до сих пор никто не знает, что это значит для армии. Если они будут на стороне Териона, мы столкнемся с тем, с чем еще никогда не сталкивались.

Я ловлю на себе взгляды советников и в каждом угадывается беспокойство, даже у Валдена. Лисария сжимает руки на столе, Нейвард не моргает, ждет ответа, как приговора.

— Да, — подтверждаю, — Майриса заключила союз с эридами. Теперь у Териона есть то, чего не было ни у одной армии за последние сто лет. Мы не знаем, сколько их. Не знаем, на что они способны, если им дать волю. Королева на конклаве заявила, что эриды усилят ее армию не только числом. Она собирается использовать их не просто как воинов. Их главное оружие — не меч, не скорость, а умение поглощать страх, сомнения и жалость. Она рассчитывает, что ее солдаты станут такими же. Мы будем сражаться против армии, в которой каждый воин не будет чувствовать страх, сомнений, и не знать жалости.

Я делаю короткую паузу, смотря на советников. Нейвард нервно проводит рукой по столу, взвешивая каждое слово. Рояна перебирает бумаги, ища в них хоть что-то, что даст надежду. Валден хмыкает, отодвигая стул так, что он едва не падает. Лисария берет себя в руки, тянется к перу, чтобы снова записывать предложения.

— Если Майриса даст своей армии эридов, они будут действовать, как идеальные исполнители приказов, — добавляю, не понижая голоса. — Они пойдут до конца, без сомнений и жалости к врагу и к пленным. Такие войска опаснее любых зверей. Если хоть часть армии будет подконтрольна эриду, мы получим врага, который не дрогнет ни при каких потерях. Именно этого хочет Майриса, не просто победы, а армии без человеческой слабости.

Никто еще из моих людей не воевал против эридов. Не было таких войн. Обычную армию можно запугать, можно сломить, можно вдохновить, если надо. А если на поле будут те, кто ничего не чувствует? Те, кто глушит эмоции так же легко, как тушат огонь водой? Я помню глаза Селины — холодные и равнодушные. Если таких, как она, станет много… если Майриса даст своим солдатам власть этих существ, что тогда? Можно ли остановить армию, которая не боится умереть?

Медленно провожу пальцем по кольцу, в голове перебирая ходы. Сколько людей уйдет на юг, хватит ли провианта, кто рискнет перейти на сторону Майрисы, если она пообещает землю или золото. Валден тихо переговаривается с Лисарией, я слышу только отдельные слова: «армия», «Ксария», «снабжение», «предатели».

Нейвард смотрит на меня, прищурившись.

— Сколько у нас времени?

— Недели две. Майриса тянет войска вдоль границы. Она не пойдет на переговоры. До нас скорее всего дойдут к концу осени — началу зимы. Майриса знает цену времени. Она будет медлить, чтобы измотать нас.

В зале все быстро заканчивается. Распоряжения, кивки, новые приказы. Я говорю, что жду доклады по южной границе, прошу список командиров, кто согласен присягнуть без условий. Но мысли не отпускают. Все, что слышу, словно сквозь плотную ткань, будто кто-то перетянул горло ремнем, не давая вдохнуть полной грудью. Не из-за войны, не из-за новых угроз, а из-за фразы, что прозвучала, прежде чем стража вывела ее за дверь.

Тебе действительно интересно знать, как умирает эрида? Можешь прийти, принц. Только не обещаю, что это будет красиво.

Глава 34

Селина

В темнице пахнет сырым камнем и железом.

Я сижу, прижав колени к груди, и смотрю на стену. Влажность выедает запахи, все кажется одинаковым. И вчера, и сегодня, и, наверное, завтра. Рана от волчьего укуса ноет и зудит, ребра все еще болят, особенно если пытаюсь глубоко вдохнуть или изменить положение. Холод цепляется за шею, пальцы уже не двигаются как надо — на них проступил иней. Он тянется к скулам, кожа становится бледнее, чем обычно. Я сжимаю ладони, пытаюсь вернуть тепло, но все напрасно.

Каин не пришел. Не пришел ни разу, с того самого утра, когда велел стражам увести меня прочь из зала. Он обещал, что отпустит, если расскажу правду. Обещал… Смешно думать, что что-то могло бы быть иначе. Каин — человек. А я — эрида. Глупо было верить, что он рискнет ради меня. Глупо ждать жалости, особенно после того, что я сделала.

Злюсь на себя, на него, на его Совет, на весь их город. Внутри нарастает раздражение, смешанное с бессилием. Медленно поднимаюсь, осторожно опираясь на стену. Стою, прижимаясь лбом к холодному камню и закрываю глаза. Внутри все стягивается — здесь слишком много чужой безнадежности. Эта темница пропитана эмоциями сотен людей, которые были здесь до меня. Тяжелый запах отчаяния, глухой страх, безысходность, похожая на густой туман. Все это впиталось в стены, в железо решетки, даже в пол под моими ногами. И я теперь — часть этого.

Тишину нарушает скрип двери. Впервые за эти дни кто-то заходит внутрь. Стою спиной к входу, не поворачиваюсь — не хочу давать виду, что жду. Даже сейчас упрямство сильнее любопытства.

Шаги вошедшего тихие и осторожные. Это не Каин. Его эмоции для меня недосягаемы, кольцо на его руке сдерживает все, что связано с ним. Вошедший волнуется, но старается это скрыть. Это и не Теоден. Я знаю его шаги, его нервную, быструю манеру двигаться. Может, кто-то из стражей? Или прислуга пришла убедиться, что процесс моей «красивой» смерти уже начался, что я теряю силы, что все идет по плану их справедливости.

Слышу, как вошедший замедляет шаг у самой решетки.

— Подойди ближе, — требует он не громко. — Покажи руку. Ту, что с раной.

Я не сразу поворачиваюсь. Во мне все сжимается и от боли, и от усталости, и от раздражения. Явился смотреть, как я разваливаюсь на части? Или просто исполняет чей-то приказ?

Молчу пару секунд, и все же медленно разворачиваюсь, упираясь рукой в холодную стену.

Вижу мужчину у решетки. Лицо молодое, брови нахмурены, губы плотно сжаты. В руках он держит потертый чемодан. Его взгляд цепляется за мои руки, потом на мгновение встречается с моим. От стража или прислуги в нем мало, слишком много в этом человеке растерянности.

— Зачем? — спрашиваю, не двигаясь с места.

Он мнется, отводя взгляд, боясь встретиться со мной глазами.

— Поступил приказ. Сказали, чтобы я… чтобы я вылечил тебя, — говорит он, сжимая чемодан сильнее, пряча за этим движением свою неловкость. — Рану надо обработать.

Я усмехаюсь, не удержавшись.

— Принц боится, что я умру от заражения раньше, чем от голода? Какой заботливый.

— Я не знаю, — отвечает он едва слышно. На его лице появляется страх, который он тут же пытается спрятать. — Мне сказали только привести тебя в порядок и никаких подробностей. Просунь руку через решетку.

— А ты не боишься? Вдруг я просто протяну руку и врежу тебе так, что не успеешь даже крикнуть? Вытяну из тебя все, что есть. Тебя устраивает такой приказ — лечить того, кто может убить одним прикосновением?