"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1129

Смешно, как все меняется за один месяц. Я помню, что сказал ей тогда, в охотничьем доме. Помню каждое слово, как если бы вбил их себе в кость. Я наклонился к ней, когда она сидела в цепях, — холодная и упрямая, с этим ее взглядом, от которого у любого другого пошли бы мурашки. Тогда я бросил ей, что после ее смерти никто не станет плакать о ней, что никто не произнесет ее имени. Никто не вспомнит ее взгляд. Все, что она есть, растворится, будто ее никогда и не было. Я говорил это, чтобы вырвать хоть что-то человеческое из этой ледяной стены, за которой она пряталась.

А теперь…

Теперь мои же слова вгрызаются в меня так, что хочется выть от злости на самого себя. Потому что все наоборот. Никто не запомнит, но я ведь уже запомнил. Никто не будет произносить ее имя, но оно крутится у меня на языке, стоит только закрыть глаза. Никто не вспомнит ее взгляд — только я, только я, проклятие, каждый раз, когда ночь слишком тихая и тени двигаются по стене так же, как она смотрела сквозь меня.

Мои слова обернулись против меня. Проклятые слова. Я теперь тот, кто будет помнить ее, даже если больше никто не вспомнит. Я буду произносить ее имя, когда останусь один, буду вспоминать лицо, эту плавную линию губ и аметистовые глаза. А если ее смерть будет на моей совести? Это уже не просто вина, это плата за то, что не смог быть холоднее ее, не смог оттолкнуть, когда было проще всего. Если она умрет — я останусь тем, кто принес ей эту смерть.

***

Зал огромен, свет падает так резко, что каждая деталь кажется вырезанной из камня. Люди — сплошное море, все в платьях, камзолах, с гербами и лентами. Лица расплываются и ни одного по-настоящему знакомого. Меня окружают не союзники и не враги, а свидетели. Каждый сейчас записывает в памяти, как будет держаться новый король, дрогнут ли у него пальцы, сорвется ли голос, не подведут ли ноги, когда жрец поднимет венец и озвучит мой новый титул.

— В этот день Веларрон встречает своего нового короля, — жрец обращается к залу, медленно обходит трон, подчеркивая важность каждого шага. — Перед Всевышним, перед всем народом, сын короля Родена принимает венец и власть, чтобы нести свет, закон и защиту этим землям.

Он берет с бархатной подушки корону, сияющую тусклым золотом. По ее ободу вставлены крупные рубины.

— Каин Эрдан. Ты призван вести Веларрон сквозь время, войну и тьму. Клянешься ли ты перед народом и Всевышним хранить закон, защищать слабых, быть щитом для своих людей?

— Я клянусь, что приму этот венец как тяжесть и как ответственность. Я клянусь защищать Веларрон до последнего дыхания. Клянусь стоять за свой народ, даже если цена — моя кровь и моя совесть. Я принимаю этот трон не ради славы, а ради мира, который должен выстоять. Клянусь не прятать правду, не отступать, не закрывать глаза перед болью тех, кто мне верен. Так я клянусь перед Всевышним и перед всеми, кто стоит в этом зале.

Жрец делает шаг ко мне, и в этот момент все замирает. Даже факелы, кажется, перестают трепетать. Корона в его руках тяжелая, темное золото переливается, рубины разгораются багровым светом. Я смотрю на этот круг металла, который теперь — моя жизнь и мое бремя. Жрец медленно поднимает корону над моей головой, задерживаясь на мгновение, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что сейчас Веларрон получает нового правителя.

— Веларрон приветствует короля! — жрец произносит слова так громко, что у меня звенит в ушах. — Да будет мир, да будет сила, да будет слава дому Эрданов!

Он наконец плавно опускает корону мне на голову, и ее вес мгновенно ложится на шею и затылок.

— Да будет так! Перед всеми, кто собрался в этом зале, перед каждой семьей, перед духами предков — Каин Эрдан теперь король Веларрона! Славься, король!

Столы гремят, кубки стучат, кто-то аплодирует, кто-то кричит, кто-то просто кивает.

Сажусь на трон, выпрямляя спину. Смотрю на зал. Столы наполняются, слуги разносят мясо, кубки вновь полны вина. Я смотрю на них — на женщин в пышных платьях, на мужчин в камзолах. Все играют свои роли, каждый ищет место ближе к власти, только я не могу избавиться от чувства, что стою один, как на последнем камне перед штормом. Корона жжет кожу, металл холодит лоб. Я не ощущаю вкуса вина, не слышу голоса, только смотрю на двери, на окна, ожидая кого-то.

Пир продолжается — смех, тосты, уверения в верности. Я принимаю поздравления, говорю нужные слова.

Наконец, в зал закатывают черный рояль, словно тень среди золота и багрового света. Он впитывает весь свет вокруг, делая пространство более тяжелым и густым. До сих пор сам не понимаю, почему настоял на том, чтобы его принесли сюда. Рояль, тот самый, что годами пылился в западном крыле, откуда всегда тянуло холодом и тайной. Он принадлежал моему предку — тому, кто, по придворным рассказам, однажды умер, а потом воскрес, когда над ним заплакала эрида. В хрониках до сих пор спорят, было ли это чудо или проклятие, но после той ночи на рояле больше не играли. Считалось, что каждый, кто попытается сыграть на нем, обречен услышать не музыку, а отзвук смерти.

— Ваше Величество… Вы точно уверены? — спрашивает распорядитель сбоку от меня.

Я не отвечаю, только киваю. Грудь сжимается, будто внутри кто-то переворачивает камень. Не знаю, чего я жду. Музыки или дурного знака.

Музыкант опускается на поднесенный к роялю стул и плавно касается клавиш — звук сначала хрупкий, но с каждым тактом набирает силу. Мелодия расходится по залу, струится между столами и свечами, наполняя пространство напряжением. Гости начинают кружиться по полу, шелк платьев мелькает среди теней, но музыка тянет меня обратно, к окну, к роялю, к пустоте на то место, где могла бы быть Селина.

— Король, — произносит Теоден, неожиданно оказавшийся рядом со мной. — Праздник удался? Или все это для других, а не для тебя?

— Это не праздник, Теоден, это пир перед бурей. Пусть хотя бы сегодня все думают, что мир еще держится. Пусть танцуют, пока могут.

Он не улыбается, видно по нему, что сам не верит в иллюзию веселья. Сбоку все так же звучит мелодия, и кажется, что с каждым тактом зал становится холоднее.

— Кстати, Рассел уже здесь, прибыл не один. С дочерью.

Я оглядываю зал и сразу вижу Валерика Рассела, его невозможно не заметить — он выше всех вокруг. Рядом с ним его дочь, она значительно ниже отца, молодая, волосы светло-русые, аккуратно собраны в пучок. Девушка держит кубок, но не пьет, только смотрит на людей вокруг. Платье у нее темно-винное, лицо открытое, в глазах внимательность и интерес.

— Думаю, ты знаешь, зачем он приехал, — продолжает Теоден, понижая голос. — Война обойдется дорого, Каин. Его влияние, связи, да и деньги могут многое решить — особенно сейчас. Только вот за все, что он дает, потом придется платить двойную цену. Ты ведь понимаешь, что его дочь часть этой сделки? Он уже говорил, что готов помочь армии, если…

— Никаких больше союзов, — отрезаю, даже не давая Теодену договорить. — Ни браков, ни новых соглашений. Я только недавно разорвал один союз, и этого достаточно. Мне не нужна еще одна петля на шее.

— Нет, ты не так понял, — добавляет он негромко, опуская голос специально, чтобы никто не подслушал. — Валерик не собирает сватать тебя со своей дочерью. Он хочет, чтобы ты включил ее в состав совета. Ее зовут Эрис, и она собирала чертежи по всему Альверонду, у нее есть свои изобретения, схемы для укреплений и новые виды оружия. Она работала с мастерами Ксарии, Териона и была в Элморе — всю жизнь провела между мастерскими и лабораториями, — Теоден кивает в сторону девушки, стоящей у стены, — Валерик уверяет, что именно она может быть полезна сейчас, когда нам нужен не только меч, но и голова.

— Совет. Не рано ли для таких предложений?

— Просто поговори с ней. Выслушай, что она знает. Сейчас не то время, чтобы отказываться от людей, которые могут предложить, что-то новое.

Внутри екает — не люблю, когда меня подталкивают, даже так мягко. Но сейчас… сейчас слишком много стоит на кону, чтобы отмахиваться по привычке.