Псих (СИ), стр. 19

Потом Васю наконец отпустило. Глаза закатились, челюсть отвисла, тело обмякло разом, будто из него выпустили воздух через невидимую дырку.

Кабана подхватили за подмышки, поволокли к выходу. Остальные воспитанники с восторгом принялись обсуждать случившееся. Бурого и его подручных не любили практически все, а некоторые откровенно ненавидели. Так что внезапное сумасшествие переростка пацанов только порадовало.

После всего случившегося мне уже было не до ужина. Даже кислые физиономии Зуба и предводителя мудаков больше не радовали. Внимание со стороны Гнуса, который уже смылся на улицу, тоже немного напрягало. Что успел заметить или понять сосед? Черт его знает.

Я отнёс поднос к приемнику, сдал тётке в замызганном фартуке. Она на меня и не глянула — персонал кухни у нас приходящий. Они не живут на территории Инкубатора, как те же воспитатели. Им на воспитанников вообще плевать с высокой колокольни. Церберам, конечно, тоже плевать, но это разный уровень пофигизма. Кухонные стараются с нами лишний раз не пересекаться, будто мы заразные. Такое чувство, если кто-то из них немного дольше постоит рядом с инкубаторским, заразится какой-то страшной болезнью.

Голос пока молчал, но я чувствовал, что он доволен. Видимо, я неплохо справился. Ну и еще, так понял, мой невидимый кореш тащится от всякого дерьма. Разрушения, скандалы, драки — его тема. Несложно догадаться, если он за сутки раз десять советовал убить то одного, то второго, то вообще всех. Короче, мне повезло: я не просто отхватил себе какую-то непонятную хреновину, она еще, эта хреновина, имеет задатки серийного маньяка.

Когда вышел на улицу, внезапно понял одну вещь. Внутри остался осадок. Это было именно мое ощущение. Мое, Вити Рубина.

С одной стороны, то, что сделал с Кабаном, можно считать игрой на опережение. Урод так-то планировал подставить меня перед церберами и обеспечить еще минимум сутки карцера. С другой…

С другой — где-то глубоко сидел старый Витя. Хороший мальчик из приличной семьи, добрый и честный. И вот тот Витя явно переживал из-за случившегося. Будто наказание для Кабана вышло слишком… грязным, что ли. Как запрещенный прием в драке. Витя, которого я года три назад затолкал очень далеко и велел ему сидеть молча, считал, что поступил гадко.

На улице уже смеркалось. Сентябрьские сумерки короткие, час не пройдёт — и будет по-настоящему темно. Между корпусами горели редкие фонари. Один из них дёргался, как припадочный — то гас, то снова разгорался.

Асфальт после уборки и дождя блестел, как яичко. От котельной за хозблоком по-прежнему тянуло запахом жженого угля. Ветер сменился, стал злее. Куртка на мне была тонкая, пришлось застегнуться до самого подбородка и сунуть руки в карманы.

Я решил срезать дорогу до жилого корпуса, проскочить через клумбы, через плац и административку. Шляться по улице при такой погоде не было ни малейшего желания.

Когда проходил мимо нарядного кирпичного здания, почувствовал непонятную тревогу. Оглянулся. За мной никто не крался, никто не подбирался со спины, чтобы нанести удар. Тем не менее, тревога никуда не делась.

И тут я увидел машину.

Она стояла на служебной парковке, у самого края, упираясь багажником в густо растущие кусты. Тёмный микроавтобус непонятной марки. Свет от фонаря падал в другую сторону, разглядеть тачку получше никак не получалось. Правда, успел заметить, что номер у автомобиля заляпан грязью. Будто его специально замазали. Фары не горели, двигатель не работал. Стёкла были тонированные. Кроме переднего. Через него я и рассмотрел два силуэта, сидевшие внутри как истуканы.

Я машинально сбавил шаг. У нас всё-таки не проходной двор, случайных машин на территории точно не бывает.

«Не пялься. Иди», — рявкнул раздраженно Голос.

«А что…»

«Иди, говорю».

Прибавить шаг я не успел.

Со стороны машины раздался звук щелчка, дверь открылась. Из микроавтобуса выбрался человек. Главное — он явно не собирался никуда отходить от тачки. Просто замер рядом. Затем сложил ладонь в кулак, поднёс к губам, кашлянул. Выглядел этот тип совершенно спокойным, даже немного расслабленным.

Пальто нараспашку. Чёрное. Костюм под ним — тоже. Волосы гладко зачёсаны назад.

Я узнал его сразу.

Тот самый, младший из парочки безопасников, что заходили сегодня в кабинет к директору. Который нес с собой металлический кейс. Только сейчас никакого кейса при нём не оказалось. Он откашлялся, сунул руки в карманы пальто, и уставился прямо на меня.

От парковки до дорожки, по которой я двигался, — метров тридцать. Фонарь у административки бликовал через плечо мужика, лица толком не разглядеть. Но и без лица понятно — он в курсе, что я его тоже заметил.

«Не останавливайся, но и не беги. Двигайся естественно, не быстрее обычного.»

Голос в башке заговорил без прежнего раздражения. Он теперь звучал более сосредоточенно, что ли.

«Голову не поворачивай. Смотри перед собой».

Пришлось послушаться. Я, конечно, понимал, что двое особистов на парковке Инкубатора — тема странная, но есть ощущение, мой кореш знает о них больше, чем известно мне. Двигался вперед расслабленно, при этом пытался держать безопасника в поле зрения. Чуть глаза к чертовой матери не сломал.

Тип в черном не двигался. Стоял на прежнем месте. Его товарищ по-прежнему сидел за рулем и тоже никакой активности не проявлял.

Между лопатками вдруг появилось странное ощущение. Будто холодный ветер пробежался прямо по коже. Но это точно было не от ветра.

Прошёл ещё десяток шагов. Не выдержал, повернул голову — короткое движение, вроде как глянул в сторону котельной.

Мужик стоял всё там же. И всё так же смотрел.

«Отвернись, придурок». — тут же вызверился Голос.

За угол жилого корпуса завернул на автопилоте. Плечи ныли от напряжения — оказывается, всю дорогу держал их прямо. Прислонился спиной к холодному кирпичу. Постоял пару секунд, выдохнул.

«Какого хрена⁈ Кто это?» — накинулся я мысленно на Голос.

В ответ тишина.

«Эй, слышишь? Алё. Кто это?»

«Никто. Иди мойся и ложись спать. Утром поговорим».

«Хрен там!— мысленно я почти орал. — Эти двое сегодня были у директора. Что они делают на территории? Зачем приперлись в Инкубатор? Они же из Службы Безопасности Конфедерации!»

«Витя. Сделай, как я говорю. Не задавай сейчас вопросы. Иди мойся, ложись. С каждым днем ты будешь понимать больше и больше. Обещаю».

Он впервые назвал меня по имени. Не «пацан», не «придурок». Именно — Витя.

От этого стало как-то не по себе.

Я выматерился вслух и двинул к жилому корпусу, а то стою, как идиот, спиной вытираю кирпичи.

Здесь, как всегда бывает в это время, наблюдалось вечернее оживление. Кто-то бродил по коридору и жалобно просил дать списать домашку, кто-то ржал и бесился. Со стороны учебной комнаты доносился громкий, немного драматичный голос — Клоп репетировал свое выступление на Дне благоденствия. Ему поручили читать какой-то до блевотины патриотичный стих.

Самое забавное, даже внезапное сумасшествие Кабана не смогло перебить мою новую «популярность» — пока я шел по первому этажу и поднимался на второй, к спальням средней группы, мне навстречу попадались воспитанники, но каждый из них при виде моей физиономии резко сдвигался к стене и отводил взгляд.

Зашибись, Кабан ловил невидимых тараканов, крушил столовку, раскидывал в разные стороны церберов, но его никто не боится. Я всего лишь находился рядом со Штыком, и меня уже записали в серийные убийцы.

Дотопал до своей спальни, толкнул дверь. Внутри было пусто. Всё правильно — до отбоя ещё час с лишним, пацаны отрываются кто как может перед сном. В рамках дозволенного, конечно. Думаю, большинство сидит в комнате отдыха, где телек. Смотрят сериал, который крутят как раз в это время.

Достал из своего шкафчика полотенце, майку с трениками на смену, мыло в мыльнице, зубную щётку. Пасту тоже прихватил, хоть у меня она уже почти закончилась. Придется выскребать остатки. Новую выдадут только через два дня.