Псих (СИ), стр. 48

— Вот и хорошо, — он развернулся и пошел вперед к выходу с промзоны.

Я двинулся следом.

«Обрати внимание, — продолжал бубнить телепат, — когда вспомнил брата, у него аура изменилась. Надежда. Вот что там появилось. Он надеется либо увидеть брата, либо… хм… спасти. Точно! Это не просто надежда, а готовность действовать. Короче, сбрехал тебе твой сосед. Дело не в том, что он хотел получить шанс на другую жизнь. Ему до усрачки надо решить вопрос, связанный с братом. Что там, интересно…»

«Я не буду спрашивать. Мне оно не надо. Постараюсь уговорить Зубова, чтобы он отпустил их. И пусть валят».

«Ну ясен-красен, не будешь спрашивать. Ага. Ты же у нас весь из себя пацанистый пацан. Типа обещал не лезть к Гнусу с расспросами, надо слово держать. Да, Псих?»

«Твою ж мать… я чокнусь, пока эта синхронизация завершится. Ты меня бесишь иной раз до трясучки».

«Погоди, погоди… — мстительно произнес телепат, — еще немного — и убедишься: жизнь — такое дерьмо, что если для каждого стараться быть правильным, порядочным пацаном, сам в этом дерьме и утонешь».

Мозгоед высказался и замолчал. Так понимаю, минутка педагогического воспитания была окончена.

Мы выбрались из промзоны на дорогу. Дальше пошли обычные дворы, панельки, магазины на первых этажах. Район оказался жилой, но из разряда неблагополучных. Унылые дома, люди с мрачными, озадаченными физиономиями. Зато это была настоящая жизнь. Та, от которой за три года я немного отвык.

Мимо проехал автобус, набитый людьми. Конечно же, с рекламой, налепленной прямо под пассажирскими окнами. С картинки прохожим улыбался Апогей, под его довольной рожей виднелась надпись «С нами — сила».

Кто, блин, вообще придумывает эти слоганы?

«Там целая компания пиарщиков и рекламщиков, — пояснил Мозгоед. — У Совета Старейшин есть агентство, которое занимается имиджем и социальным продвижением Девятки. Сочиняют сценарии для фильмов, заключают контракты от имени Авангарда, договариваются о выступлениях и роликах на телевидении».

Я промолчал, но для себя отметил снова — слишком много знает телепат о Девятке, особенно если учесть, что, по его заверению, он страдает амнезией.

Через пятнадцать минут вышли к площади и большому торговому центру. Стекло, бетон, три этажа. На фасаде — гирлянда рекламных экранов. И, конечно же, на большинстве из них — члены Девятки.

На самом большом экране, том, что тянулся через весь второй этаж, лежала Панацея. Не сидела, не стояла — именно лежала. На боку, приподнявшись на локте. Она была, мягко говоря, немножко не одета. В одном нижнем белье — черный кружевной бюстгалтер и симпатичные трусики.

Длинные светлые волосы откинуты назад. Левая рука будто прикрывает грудь, которая, того и гляди, вывалится наружу, правая лежит на бедре.

Панацея улыбалась. Мягко, ласково. Так улыбается врач, когда говорит, что все будет хорошо, а сам знает — пациент вот-вот сдохнет.

По нижнему краю экрана огромными буквами шла надпись: «Прикоснись к исцелению. Новая коллекция этого года».

Я усмехнулся и покачал головой. Сокровище нации, светлый ангел, спасательница тяжелобольных детей развалилась в трусах и лифчике на весь фасад ТЦ.

'Ну а чё ты хотел, — фыркнул Мозгоед. — Контракт. Все Девятеро подписаны на такие контракты. Раз в квартал каждый должен появиться в рекламе. И потом, согласись, сиськи у нее зачетные. Смотрел бы и смотрел."

Я перевёл взгляд правее.

На соседнем экране, поменьше стоял Горнило. Здоровый мужик с бритым черепом, черная борода, оголенный торс. В правой руке — раскаленный шар огня, лежит на ладони как мячик. Позади него — какой-то склад, охваченный пламенем. По лицу течет пот. Внизу, как обычно, слоган: «Твоя сила. Наш выбор. Энергетический напиток „Горнило“».

Экран переключился. Следующая картинка — реклама какого-то банка. И на ней — Апогей. Опять он. В костюме-тройке, стоит на крыше небоскреба, руки в карманах, смотрит на восход. Под ним — золотая надпись: «Уверенность в будущем. Банк „Аргентум“».

«Тьфу, — плюнул Мозгоед. — Опять этот ушлепок. Нет, что не говори, но сиськи Панацеи более приятное зрелище».

Я отвел взгляд, посмотрел на следующий экран. Это была реклама какого-то шампуня. Молодая девка с распущенными волосами, крутила башкой в замедленной съемке. Красивая, но просто модель. Не одаренная. Обычная блондинка.

Дальше — снова одна из Авангарда. Штиль. Женщина лет тридцати, с черными как смоль волосами, яркими, кроваво-красными губами и просто охренительной фигурой. Те самые пресловутые «песочные часы». И глаза. Они такие у нее выразительные, смотрят прямо в душу. Штиль стояла по пояс в воде, вокруг нее — застывшие волны. Вода замерла, как желе. И надпись: «Спокойствие внутри. Термальный курорт „Азоры“. Отдых с одобрения Штиль».

«Шлюха, — коротко прокомментировал Мозгоед. — Из всех Девятерых она — самая ушлая. Но красивая, это факт. Поэтому Апогей втихаря ее пёхает, а официально — типа в паре с Панацеей. У спасителя человечества должна быть соответствующая подружка. Штиль на эту роль не годится. У нее на роже написано — возьми меня и трахни».

«Ты и ее знаешь?»

«Знаю».

Экран мигнул еще раз. Появилась Мираж — одаренная со способностью становиться невидимой. Сначала мелькнул тонкий, женский силуэт, но тут же размазался и растворился. Осталось только белое поле, и по нему бегут буквы: «Ты не увидишь. Но ты почувствуешь. Аромат „Мираж“ — от Дома „Раменский“».

— Эй, Псих, ты чего завис? — Гнус толкнул меня плечом.

Я только в этот момент сообразил, что стою и пялюсь на рекламные экраны уже несколько минут.

— Да ниче. Просто было интересно.

— А…ну, да…— Толик многозначительно хмыкнул, — На Штиль, походу, залип, да? По ней все парни с ума сходят. А мне, если честно, Панацея больше нравится. Смотри, у нее глаза какие добрые.

«Глаза….— хохотнул Мозгоед, — Сиськи! Вот главное достоинство этой сучки. Кстати, добренькую спасительницу детишек она из себя только строит. На самом деле, дай ей волю, всех бы угандошила».

Я проигнорировал очередной высказывание телепата, направился к стеклянным дверям торгового центра. Автоматические створки разъехались в стороны, изнутри пахнуло парфюмом и свежими пончиками. Гнус топал следом.

Не успел переступить порог, как меня вдруг накрыло.

Резко. Как было раньше, до бункера, до всей этой хрени с телепатией. Знакомое состояние. В затылке что-то тонко зазвенело. По спине — от копчика до самой макушки — пробежал холодок.

Предчувствие беды.

То самое. Только сейчас оно было в сотню раз сильнее. Не как перед дракой в столовке, не как перед разборкой с Бурым. Будто кто-то очень медленно, очень аккуратно приставил мне между лопаток ствол и положил палец на курок.

Я замер. Стоял и смотрел прямо перед собой. На мраморный пол, на людей у эскалатора, на витрины первого этажа.

И где-то глубоко, под этим ощущением приближающейся беды, появилась четкая уверенность. Зубов со своим побегом не помог. Хрен там. С его подачи я сделал шаг в пропасть. В реальную пропасть. Из которой уже не выбраться.

А еще я чувствовал каждой клеточкой тела, что на меня смотрят. Конкретно на меня. Смотрят исподтишка, с интересом и ненавистью. С откровенным желанием убивать. Гадом буду, кто-то наблюдал за нами с Гнусом со стороны и это точно был не Зубов.