Псих (СИ), стр. 12

«Тревога, опаска…» — радостно шепнул голос прямо в мозг. Ему видимо нравилось, что взрослого человека, военного, колбасит от негативных эмоций, связанных со мной.

Черт… если бы на сто процентов не понимал, что этот грёбаный голос говорит точь-в-точь как я, на полном серьезе подумал бы, что в моем теле сидит медуза из лаборатории и раздает инструкции. Как в старых фильмах про пришельцев. Правда, научно доказано, что пришельцев не существует, мы во вселенной одни. Но с другой стороны, простые пацаны на расстоянии людей в нокаут тоже не отправляют, а я отправил.

— Иван Сергеевич… — откуда-то сбоку раздался тоненький голосок.

Все повернулись. Тот самый рыжеволосый пацан протиснулся к старшему воспитателю и замер, по-прежнему сжимая в руке ручку ведра. Губы у него дрожали, но говорил он громко и старательно, как отличник у доски.

— Иван Сергеевич, я видел. Дима сам упал. Витя его пальцем не трогал. Я всё видел, честно.

Зубов несколько секунд смотрел на пацана, затем перевёл взгляд на меня. Не знаю, что он хотел увидеть, но, чтобы не расстраивать человека, я изобразил переживание и легкий испуг. Хотя на самом деле мне по-прежнему было немного насрать на Штыка. Единственное, что напрягало — закидоны моего собственного организма и откуда взялся голос в башке. Все. Даже за свое будущее не особо волновался. Отчего-то знал точно, даже если попытаются повесить случившееся на меня, хрен у них что выйдет.

— Ты кто такой? — нахмурился Зубов, снова уставившись на рыжего.

Ему бывать в младшей группе практически не приходилось, за бывшим военным закрепили только среднюю и старшую. Поэтому мелких воспитанников он в лицо не знал.

— Люком меня зовут. Люк Сиротин. — Мальчишка говорил быстро, взахлёб, будто отвечал на экзамене. — За ведром пришёл, оно у теплицы стояло. И видел всё. Вот он, — пацан ткнул пальцем в Штыка, — Он мешки нёс, потом закачался, за голову схватился и упал. А второй далеко стоял, вон там, — Люк махнул рукой, указывая совсем не на то место, где я реально находился в момент случившегося. — Витя его пальцем не трогал, честное слово.

Пацан не врал во всем, я реально пальцем никого не трогал, но при этом очевидно меня выгораживал. Причем делал это исключительно правдоподобно. И самое интересное, его аура — пожалуй цветную дымку можно называть именно так — она по-прежнему никак не проявлялась. Мелкий оставался совершенно спокойным.

Зубов ещё секунду молчал. Пялился на пацана со смешным именем. Потом сплюнул на землю и коротко велел дежурному.

— Рубина в карцер. До выяснения.

В этот момент из-за теплицы выскочил наш местный врач, за ним следом бежали еще двое воспитателей из младшей группы с носилками.

— Иди давай, — дежурный подтолкнул меня в спину.

Я, не оборачиваясь, двинулся к административному корпусу.

Когда прошел сквозь толпу воспитанников, увидел троицу своих «друзей». Они стояли в стороне, возле дерева, и пялились прямо на меня.

Ким смотрел с мрачным выражением на физиономии. Дымка вокруг него была уже совсем другой. Багровое пятно ненависти побледнело, ушло куда-то на второй план. Зато жёлто-серая нитка страха теперь вылезла наружу и превратилась в целую полосу. Толстую, жирную, отчётливую.

Бурый боялся еще сильнее. Он не видел, что случилось, но точно был уверен — Штык не случайно начал вдруг умываться кровью.

Что происходило с Кабаном и Зубом, я не разглядел. Мельком заметил только, что оба встревожены, как и их вожак.

Мы дошли с дежурным до административки, сразу двинулись к карцеру. Это была не обычная комната, а чулан в подвале. Метра три в длину и два в ширину, с глухими бетонными стенами и узкой деревянной дверью, которая закрывалась на тяжелую задвижку. Пол цементный, шершавый, местами с пятнами сырости. Под самым потолком — крохотное окошко размером с две ладони, забранное решёткой. И никакой мебели. Вот в чем фишка карцера. Ни стула, ни кровати, ни какого-нибудь сраного табурета.

Если кто-то из воспитанников попадал в карцер на сутки, эти сутки он мог только стоять. Сесть, конечно, тоже можно. На пол. Но через десять минут сырость и холод бетона сделают свое дело. Вскочишь как миленький.

В углу имелось жестяное ведро с проржавевшей ручкой. Типа — сортир. Несло от него так, что слезились глаза.

Дежурный снял стяжку с моих запястий, толкнул внутрь, недовольно буркнул: «Сиди, думай. Директор разберётся», — и захлопнул дверь.

Я прошел к стене, медленно опустился на пол. Хотелось присесть хотя бы на пять минут. Прикрыл глаза. В голове было тихо, голос ничего не говорил.

Значит, самое время подумать.

За последние сутки со мной случилось столько дичи, сколько за все семнадцать лет не случалось. Провалился в бункер, впустил в себя светящуюся хрень, вернулся обратно в интернат с каким-то мудаком в башке и новыми, непонятными способностями. Чуть не убил Штыка.

И вот главный вопрос: что дальше?

Прокрутил в голове все, что произошло возле теплицы. Вспомнил холодную, чужую ненависть, которую испытал в тот момент. Точно не моя. Сто процентов. Но при этом, кем бы ни был этот ублюдок, он очень пытается косить под меня самого. Наверное, чтобы я искренне верил, будто желание убивать — это нормально.

В потустороннюю хрень я не верю. Всякие там одержимости или еще какая чушь. Единственное, что могу рассмотреть на полном серьезе — в лаборатории после каких-то экспериментов осталась та светящаяся штука. Она реально завладела моим телом и теперь…

На этой части размышлений я завис. Что «теперь»? Заполучить контроль над Виктором Рубиным — сомнительное счастье. У меня нет ни черта. Ни связей, ни возможностей, ни семьи. Да и зачем какому-то существу, способному наносить вред на расстоянии, пацан семнадцати лет? К тому же живущий в интернате? Вообще никакой выгоды.

А потом вдруг внезапно вспомнились слова Штыка, сказанные в столовой. Что моя мать якобы путалась с кем-то из одарённых.

Одаренные… Особая каста, которая априори получает от этой жизни все.

Дар проявляется в раннем детстве, от трёх до девяти лет. Кто-то из родителей непременно должен иметь хотя бы слабые зачатки способностей. Насколько мне известно, ребенка при первых признаках наличия Дара забирают в специальный центр реабилитации, там происходит полная активация. Как это выглядит — понятия не имею. Может…

Я тихо засмеялся себе под нос, тряхнул головой.

Нет, ни хрена не может. Отец у меня был инженером. Мать — учительница русского языка. Обычные люди, ничем не примечательные. Исключается. Это я пытаюсь натянуть сову на глобус. Мысль о внезапно проснувшемся Даре нравится мне больше, чем история с непонятной штуковиной, которая вселилась в мое тело, вот и все.

«Да чтоб тебя… Какой же ты придурок…»

Я резко открыл глаза, вытаращился прямо перед собой.

— Опять⁈ — сказал это вслух, — Ты замудохал! Скажи, что со мной происходит⁈

В ответ — тишина.

Прижал пальцы к вискам, несколько минут их массировал. На хрена — сам не знаю. Так и просидел минут двадцать, может, полчаса. Пока задница не околела от холода, которым тянуло с пола. Встал, прошелся из угла в угол. Учитывая размеры карцера, тут тоже сильно не разбежишься. Пометался около получаса, снова плюхнулся на пол.

Пытался выстроить в голове более-менее правдоподобное объяснение происходящего, в котором не фигурируют светящиеся медузы.

Просто, я не совсем идиот, несмотря на репутацию, учусь хорошо. И нигде, ни в одном учебнике не сказано ни про какие эксперименты или подобные проекты. Конечно, он мог быть секретным, но опять же, даже для секретных экспериментов нужен материал. Например, из которого сделана светящаяся штуковина. И я точно знаю, что официально в Конфедерации ничего подобного нет. Впрочем за ее пределами тоже.

От размышлений меня отвлек тихий шорох под самым потолком.

Открыл глаза, поднял голову. У крохотного окошка мелькнула тень.

— Псих? — донёсся шёпот. — Псих, ты живой там? Че, не мудохали тебя?