Псих (СИ), стр. 13

Гнус. Какого чёрта он тут делает?

— Живой, — ответил тихо, поднимаясь на ноги. Хватит сидеть на полу, пока яйца себе к чертям собачьи не отморозил. — Ты зачем пришел? Если тебя спалят, накажут.

— А то! Непременно накажут, — радостно согласился Толик. Его эта внезапная жизнерадостность напрягала меня все больше и больше. Никогда прежде не замечал за соседом ничего подобного, — Но я ненадолго. Принес кое-что.

За решёткой что-то зашуршало. Через секунду ко мне в чулан полетел свёрток. Я успел подскочить ближе и поймать его прямо в руки.

Развернул серую бумагу и присвистнул от удивления. Гнус притащил мне ломоть чёрного хлеба, холодную котлету и скромный кусок огурца. Причем и котлета, и огурец выглядели так, будто ими играли в «сифу». Но мне на это было плевать. Как только увидел еду, в животе заурчало. Время по моим прикидкам перевалило за обед, жрать хотелось неимоверно. Даже, наверное, больше чем обычно.

Почти уже засунул котлету и кусок хлеба в рот, но в последнюю минуту остановился. Чего это за приступ доброты у Гнуса? Мы никогда не были друзьями, общались через раз. А тут вдруг пацан рискует собственной шкурой, приносит мне еду, нарушая устав Инкубатора. По правилам любые контакты с наказанными запрещены.

— Ты зачем это притащил? — спросил Толика прямо.

— А чё, меню не устраивает? — хохотнул Гнус.

— Не в этом дело. Откуда такая забота? Мы, вроде, никогда корефанами не были. Не обосрусь я потом с твоего гостинца? Может, тебя Бурый подговорил.

За решёткой стало тихо. Толик посопел несколько секунд, потом все же ответил, но совсем не по теме моего вопроса.

— Слышь, Псих… Штыка в лазарет унесли. Пока еще не очнулся. Доктор наш говорит, похоже на сильное кровоизлияние. Типа без специального оборудования не определит точнее. Ты… это… ты его точно не трогал?

— Да ёпте… Не трогал, отвечаю. Свидетель же есть.

— Ага… — хмыкнул Гнус, — Прям такой свидетель, что охренеть можно. Только знаешь что, Псих… Никто в твою невиновность не верит. Думают, ты ударил его, но так, что следов не осталось. От удара и произошло кровоизлияние.

За окном послышалась возня, потом за решеткой появилась половина лица Гнуса. Он похоже встал на колени, чтобы заглянуть в карцер.

— Некоторые говорят… — Толик помялся, а потом выдал, — Говорят, ты убить его хотел. Все же помнят, что произошло вчера в столовой.

— Не плети, ради бога, — Я откусил кусок хлеба, принялся его пережевывать, — Гнус, ты вроде взрослый. А в такую чушь веришь. На кой черт мне убивать Штыка?

— В том и вопрос, Псих… В том и вопрос… — многозначительно ответил мой сосед.

У него явно имелась какая-то версия в башке, но он почему-то не решался её озвучить.

— Слышь, Псих, — снова зашептал Гнус, — Я тебе не корефан, ты сам сказал. Я тебе никто. Но хочу предупредить. Не бесись только.

— Говори, — разрешил я, активно заедая хлеб котлетой и огурцом.

— Тебе валить надо отсюда. Из Инкубатора. Не сейчас — сейчас никак. Но как только выйдешь, вали.

У меня от удивления чуть кусок поперек горла не встал.

— Куда валить, Гнус?. Некуда идти. Я один, сам по себе.

— Слушай, ну лучше там, чем здесь. Здесь тебя точно угандошат. Я разговор Бурого слышал с его дружками. Они уверены что ты вырубил Штыка. Уж не знаю, почему. А еще Бурый сказал, Псих изменился, что-то с ним произошло. Раньше просто был шизанутым. А сейчас… — Гнус помолчал, потом продолжил, — Они думают, ты совсем башкой поехал. Стал как бешеная псина. Бешеных псин надо убивать. А еще я слышал, как Зубов шептался с другими воспитателями про состояние Штыка. Типа он однажды видел такое. Ещё в армии…

Договорить Толик не успел, за дверью раздались шаги. Тяжёлые, узнаваемые. Походку Зубова могу определить сразу.

Я подскочил к окну.

— Гнус, уходи. Цербер идет.

За решеткой мелькнула тень и сразу стало тихо. Остатки хлеба запихал себе в рот, одним заходом проглотил. Чуть не подавился.

Заскрежетала щеколда, дверь медленно распахнулась. В проёме нарисовался массивный силуэт старшего воспитателя.

Он смотрел на меня сверху вниз, из полутёмного коридора. Опять этот взгляд дохлой рыбы. Дымки я в этот раз вокруг него не разглядел — то ли поганое освещение, то ли бывший вояка успокоился.

— Рубин, — его голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, — Директор вызывает.

Я подошел к выходу. Остановился. Цербер не торопился отодвигаться в сторону, чтобы пропустить меня.

— И вот что, — добавил он. — Молись, чтобы Штык пришел в себя. Иначе — сам понимаешь.

Я молча кивнул. Понимаю, конечно. Что тут не понять.

Старший воспитатель вытащил новую стяжку, защёлкнул ее на моих запястьях. Мы двинулись на улицу.

В башке раздался довольный голос: «Не ссы, пацан, все эти слабаки тебе не соперники, мы их, если что, одной левой раскатаем»

Глава 6

Административное здание выделялось на фоне всех остальных строений Инкубатора, как здоровый, жизнерадостный, полный сил человек, выделяется в толпе сирых и убогих недоносков. Оно было двухэтажным, основательным, построенным из красного и белого кирпича, с пластиковыми окнами. Эти долбаные окна блестели даже в дождливую погоду. Будто их с утра до ночи вылизывают уборщики. Слово «вылизывают» здесь вовсе не в переносном смысле.

Если в спальнях, столовой и классах нам приходилось любоваться облупившейся штукатуркой, скрипучими, покрашенными в блевотный цвет, полами и жёлтыми пятнами на потолке, тут все выглядело иначе. Пол был застелен линолеумом, стены имели приятный тёмно-сиреневый оттенок, лампы дневного света работали без перебоев и даже не мигали.

Воздух тоже казался иным. В нем неуловимо чувствовались ароматы цветов. В коридоре на каждом этаже стояли специальные увлажнители, в которые добавляли ароматические масла.

Начальство создало для себя нормальные условия существования. Суки, что ещё сказать.

Мы поднялись на второй этаж. Зубов почти сразу свернул в узкий коридор с несколькими дверями. Возле последней остановился, обернулся ко мне и молча ткнул пальцем в скамейку у стены. Сядь, мол, не мельтеши. Сам постучал в дверь, дождался приглушённого «Заходите» и скрылся внутри.

Я опустился на лавочку, обтянутую дермантином, попытался поудобнее устроить руки. Старший воспитатель затянул стяжку на совесть. Кисти уже слегка онемели, кожа под пластиком покраснела. Чертов урод, специально сделал так, чтобы мне было больно и неудобно.

Сказать честно, я и раньше не пользовался любовью со стороны церберов. Они никак не могли определиться, кто же такой Виктор Рубин. Реальный псих или в конец обнаглевший тип, который позволяет себе класть большой болт на персонал Инкубатора. Не то чтобы я хамил или нарывался. Просто игнорил воспитателей и не старался им угодить. А это в реалиях интерната уже вызов. Теперь, после случившегося со Штыком, церберы будто решили для себя — он конченый, его надо гасить.

Пожалуй, Гнус был прав. Что-то мне подсказывает, с сегодняшнего дня жизнь станет совсем невыносимой. А если к этому добавить Бурого и его дружков, так вообще тушите свет. Фишка в том, что эти уроды не будут доставать меня в открытую. Они поступят иначе. Удар прилетит исподтишка, в тот момент, когда я точно не буду этого ждать. Думаю, сразу по голове. Так, чтобы наверняка. Бурый боится меня до уссачки, а значит, сделает все, чтобы причина его страха исчезла.

Из-за деревянной двери кабинета раздался приглушенный бубнеж. Слов было не разобрать, улавливался только тон разговора. Цербер что-то «гавкал», коротко, отрывисто, как в армии. Директор отвечал изредка, тихо, будто у него вообще нет желания вести беседы. Мне показалось, Зубов пытается в чем-то его убедить.

От нечего делать принялся вертеть головой, рассматривая обстановку. Ничего интересного не обнаружил. В коридоре кроме нескольких дверей не было ни черта. В самом конце — окно. Через него виднелась часть плаца и главные ворота Инкубатора. За воротами — асфальтированная дорога, дальше — кустарник и лес.