Сорок третий 9 (СИ), стр. 27

Лиара вскочила так резко, что Барс поднял голову.

— Есть!

Эльга хлопала в ладоши, Альда улыбалась уже не светской улыбкой, а вполне деловой, потому что победа Нарена означала не только радость гонки, но и резко выросшие акции команды, новые приглашения на гонки и новые возможности для тех, кто раньше смотрел на «протеже герцогинь Таргор-Увир» как на красивую прихоть богатого дома.

Ардор же смотрел на посадку Доша как профессионал. Тот сел чисто, без прыжка, не стал крутить победные фигуры над трибунами и только после остановки поднял руку механику, стоявшему у кромки поля. Хороший признак. Пилот, который после победы сначала помнит о машине и команде, живёт дольше и летит дальше.

Награждение провели на центральной площадке клуба. Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино вручал приз лично, в парадном мундире, с маршальской звездой на широкой золотой цепи и лицом человека, видевшего столько настоящих падений, что к гоночным относился спокойно, и без презрения. Нарен Дош стоял перед ним ещё раскрасневшийся и потный после гонки, в расстёгнутом лётном комбинезоне, с мокрыми волосами и руками, на которых оставались следы масла. Он явно пытался держаться как светский победитель, но пока больше походил на механика, которого внезапно вывели к публике и велели не вытирать ладони о штаны.

— Пилот Нарен Дош, — сказал Брино так, что его услышали и трибуны, и ложи, и стоявшие у ограждения механики. — Победа в главной гонке дня. Чистый проход, грамотное распределение ресурса мотора, без нарушения границ створов и без жалоб судейской комиссии.

Он прикрепил знак победителя к нагрудной ленте, пожал Нарену руку и добавил уже тише, но всё равно достаточно громко для ближних рядов.

— И не зазнавайтесь. Следующую гонку проигрывают чаще всего те, кто слишком долго вспоминал предыдущую.

— Да, господин маршал, — Нарен покраснел и поклонился так неловко, что публика зааплодировала ещё громче.

Приём после гонок устроили в большом зале клуба, выходившем окнами на поле. Там уже не пахло горелым маслом и нагретой обшивкой, зато хватало духов, солго, лёгких вин, горячих закусок и людей, считавших своим долгом поздравить победителя так, чтобы их запомнили рядом с ним. Нарена быстро окружили владельцы команд, журналисты, молодые пилоты и дамы, внезапно обнаружившие, что вчерашний худой парень с плохим пиджаком сегодня выглядит вполне прилично, особенно если рядом с ним стоит кубок.

Ардор держался ближе к окнам, рядом с жёнами. «Грозовое облако» висело над полем, охрана клуба работала без суеты, люди Корвоса и Ингро не лезли в глаза, но Ардор замечал их всё равно. После ночного нападения это было даже приятно. Не потому, что он боялся, а потому что чужая служба наконец перестала делать вид, будто приличное общество само по себе является защитой от атаки.

Скандал начался тихо и почти незаметно, у стола с напитками. Мужчина лет сорока, сухой, аккуратно одетый, с лицом человека, привыкшего говорить неприятные вещи чужими устами, остановил Нарена Доша, когда тот пробирался к директору команды. Рядом тут же оказались двое владельцев проигравших команд и один журналист с блокнотом. Слишком быстро оказались, чтобы считать это случайностью.

— Господин Дош, — сказал мужчина. — Позвольте уточнить, ваша машина проходила дополнительную проверку после замены узла подачи тяги?

Нарен остановился.

— Как и все, проходила перед гонкой. Проверяла комиссия клуба.

— До гонки, — мужчина кивнул. — Именно. А после той странной прибавки на четвёртом круге?

Лиара услышала первой. Ардор увидел, как у неё изменилось лицо, и уже поэтому отставил чашку.

— Началось, — сказала она.

— Кто? — спросил Ардор.

— Рейд Вантар. Владелец «Северной стрелы». Его пилот пришёл четвёртым.

— И что ему надо?

— Видимо, проиграть ещё и вежливость, перед тем как устроить скандал.

Вантар тем временем повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали ближайшие гости.

— Я не обвиняю господина Доша лично. Молодой пилот мог и не знать, что его покровители передали команде узел военного происхождения. Но если на гоночной трассе начинают побеждать машины, собранные при участии герцога Таргор-Увира, командующего особыми подразделениями и человека, имеющего доступ к армейским разработкам, клуб обязан защитить честность соревнований и честь воздухолётного сообщества.

В зале стало тише. Не полностью, конечно. На приличных приёмах тишина редко наступает сразу, там сначала люди делают вид, что продолжают говорить, только говорят уже не о том и смотрят не туда. Нарен побледнел сильнее, чем после гонки, Лиара шагнула было вперёд, но Ардор поднял руку.

— Не надо, — сказал он. — Это мне.

Он подошёл к Вантару без спешки. Не потому, что хотел произвести впечатление, а потому что после ночи с убийцами и дня на полигоне торопиться к человеку, вооружённому только языком, казалось излишним уважением к противнику.

— Барон Вантар, если не ошибаюсь?

— Да, ваша светлость.

— Вы сейчас обвиняете меня в передаче военного узла гражданской гоночной команде или просто произносите слова, которые должен услышать журналист?

Журналист попытался спрятать диктофон, но запутался в полах пиджака.

Вантар сжал губы.

— Я говорю о необходимости проверки.

— Нет. О необходимости проверки говорят до фразы про армейские разработки и моё имя. После такой фразы вы уже обвиняете. Это разные вещи.

К ним подошёл маршал Брино. За ним — председатель совета клуба барон Холтан Зого и главный технический комиссар, пожилой инженер с кожаной папкой под мышкой и выражением лица, которое обычно бывает у людей, вынужденных слушать дворянские догадки о механике.

— Что происходит? — спросил Брино.

— Барон Вантар считает, что машина Нарена Доша получила незаконный узел военного происхождения, — сказал Ардор. — Я прошу немедленно вскрыть послегоночный технический протокол, журнал допуска и чертёж узла подачи тяги. Здесь. При свидетелях. Чтобы барону не пришлось мучиться сомнениями до утра.

— Я не требовал публичной процедуры, — быстро сказал Вантар.

— Зато публично начали. Продолжайте в том же месте.

Брино посмотрел на технического комиссара.

— Документы.

Инженер сразу раскрыл папку.

— Машина Доша, номер семь. Узел подачи тяги изменён по заявке команды за девять дней до гонки. Допуск получен после стендовой проверки. Конструкция гражданская, материалы гражданские, накопитель стандартного гоночного допуска. Военных изделий нет. Ограничитель тяги опломбирован утром, пломба после гонки цела. Прибавка на четвёртом круге объясняется не превышением тяги, а кратковременным снижением потерь на переходе режима. Это в протоколе указано.

— Проще, — сказал Брино.

Инженер поморщился.

— Они не сильнее разогнались. Они меньше потеряли в повороте.

— Благодарю, — сказал маршал.

Вантар побледнел, но ещё держался.

— Я рад, что комиссия столь уверена. Однако участие дома Таргор-Увир в подготовке команды само по себе создаёт неравные условия.

— А вот это уже любопытно, — сказала Альда, подходя ближе. — С каких пор поддержка молодой команды считается нарушением? Насколько я помню, ваш дом содержит «Северную стрелу» полностью, включая ангары, пилотов, механиков и судейского представителя, которого в прошлом месяце вывели из комиссии за конфликт интересов.

Барон Вантар резко повернулся к ней.

— Герцогиня, я не имел намерения обсуждать с вами хозяйственные вопросы клуба.

— Напрасно. Они обычно безопаснее, чем клевета.

Брино поднял руку, останавливая дальнейший обмен.

— Барон Вантар, технический протест оформлен?

— Нет, господин маршал. Я лишь…

— Тогда оформляйте или приносите извинения пилоту, команде и герцогу Таргор-Увиру. В клубе можно проигрывать гонки. Нельзя проигрывать и сразу пытаться пачкать трассу.

Вантар оглянулся. Владельцы проигравших команд внезапно заинтересовались закусками, журналист убрал блокнот окончательно, а Нарен Дош стоял рядом с кубком в руках и выглядел так, будто предпочёл бы ещё раз пройти финишную связку под нижним створом, только бы не участвовать в светской части победы.