На погребенных углях (ЛП), стр. 58
— Ты не знала.
— Нет, знала. Ты сказал, что к ним нельзя прикасаться. Я только не знала, чьи они. Клянусь. Я правда хотела помочь. Мне так жаль… Я услышала, что…
— Что именно ты услышала? — резко спрашивает он.
— Что ты будешь благодарен, если кто-нибудь приведёт их в порядок. Я просто не хотела снова тебя рассердить. Я бы никогда…
Он тяжело вздыхает и качает головой.
— Именно поэтому существует правило не прикасаться к ним. Здесь все знают почему.
— Знаю… Я поступила глупо. Просто они сказали…
— Кто?
Я поднимаю на него глаза. Несколько мгновений молчу, не решаясь произнести это вслух, но всё-таки заставляю себя сказать правду.
— Я услышала, как Бо и Дарсия говорили об этом в седельной комнате. Хотя… может быть, я неправильно их поняла.
Его взгляд холодеет.
— Они прекрасно знают мои правила. И за это им придётся ответить.
— Но… — Дарсия сделает мне ещё больнее.
— Никаких «но». Таков наш закон. Они знают, что к вещам Дрогонаха нельзя прикасаться.
Я опускаю голову, но всё же киваю.
— Это они тебя избили?
Я невольно вздрагиваю.
— Что?
— Синяки. — Он медленно отворачивается и шумно выдыхает. — Это их рук дело?
Сердце начинает колотиться ещё сильнее.
Значит, он всё видел…
Я не могу ему сказать. Он не станет верить какой-то эльфийке больше, чем своим людям. Я даже не надеюсь на это.
Я никогда ни на что подобное не надеюсь.
Я умоляла Хозяина, говорила, что больше не выдержу, что они давно переступили любую черту. Что они делают со мной то, чего никто не должен был делать, что раз за разом калечат моё тело.
Он мне не поверил.
А может, ему просто было всё равно.
Если я скажу Рохану, а он решит, что я лгу, он снова рассердится. Я не хочу снова видеть его таким. Не хочу снова навлечь на себя беду.
Поэтому я лишь медленно качаю головой.
Он долго молчит. Ноздри едва заметно раздуваются, челюсть напрягается, и лишь спустя несколько секунд он отводит взгляд.
— Я понимаю, что после всего случившегося тебе трудно мне доверять. Но однажды ты всё-таки расскажешь мне правду. А пока я уже наказываю весь клан и ищу того, кто это сделал.
— Ч-что? — Мои глаза широко раскрываются. — Что ты хочешь сказать?
— Никто не признался. А я знаю, что это сделал кто-то из моих людей, Эльфийка. Поэтому каждый из них будет выходить против меня на тренировке, пока ты не назовёшь виновного.
— Но… тебя ведь никто не сможет победить.
В его голосе не остаётся ни капли сомнения.
— Именно.
Я растерянно молчу, не зная, что делать.
Я не хочу навлечь на себя ещё большую беду. Но если из-за меня расплачивается весь клан…
Рохан осторожно касается моего подбородка.
— Я не стану тебя торопить. Дождусь дня, когда ты сама сможешь мне всё рассказать.
Я киваю.
— Я останусь здесь?
Он удивлённо смотрит на меня.
— А где же ещё тебе быть?
Я прикусываю губу.
— Ты больше не сердишься на меня?
— Нет, Маленькая Шептунья. На тебя я больше не сержусь.
Я поджимаю губы.
Тогда почему он так долго держался от меня в стороне, будто меня вовсе не существовало? Теперь я понимаю, почему он разозлился из-за косы, но ведь всё началось ещё до этого.
Он снова приподнимает мой подбородок и большим пальцем медленно проводит по моей щеке.
— Для дракориев сила — предмет гордости. А рядом с тобой я перестаю быть таким сильным, каким должен быть. — У меня перехватывает дыхание. — И, похоже, мне уже всё равно. А это может дорого обойтись всем нам.
Я наблюдаю, как она кормит моих драконов с ладони своей крошечной руки. Они выстроились перед ней в ряд, и, к моему изумлению, она просит их сесть.
Я лишь качаю головой. Неужели она всерьёз думает, что…
Они садятся.
Все мои драконы.
Рассаживаются, как блядские собаки.
И ведь я даже не пытаюсь её остановить.
Вместо этого, как и все последние две недели, прислоняюсь к стене и с изумлением наблюдаю, как она управляется с моими драконами, будто всю жизнь прожила рядом с ними. Даже Дрогонах, не покидая своей лежанки, не сводит с неё глаз. Он слушает каждое слово, следит за каждым движением и то и дело поглядывает на её запястье, которое благодаря Ассее почти совсем зажило.
Мне невыносимо видеть её такой, ослабевшей и израненной. Особенно зная, что в этом есть и моя вина. И особенно потому, что она до сих пор не назвала ублюдка, который поднял на неё руку.
С тех пор рядом с ней постоянно кто-нибудь находится, человек или дракон.
А Маленькая Шептунья будто уже оставила всё это позади. Смотришь на неё и невольно думаешь, сколько раз ей уже приходилось проходить через подобное.
Эмериш за всё ответит, когда я до него доберусь.
Как и тот, кто избил её.
Пусть только назовёт имя.
Я попросил Калдара, Адору, Калиана и Ассею незаметно выяснить, кто причинял ей боль. Им я доверяю больше, чем кому бы то ни было.
И когда найду виновного…
Эльфийка до сих пор переживает из-за Бо. Я слышал, как она говорила об этом с Тофой, пока сам стоял в тени и наблюдал за ней, стараясь надолго не выпускать её из виду.
Бо и Дарсия уже понесли наказание за то, что обманом заставили её вымыть волосы моей матери. Не представляю, чем они вообще думали, но повторить подобное им больше не удастся. Им ещё повезло, что они остались живы. После долгих споров совет всё-таки переубедил меня. Да, они нарушили один из главных законов клана, но смерть за такое не полагается.
К сожалению.
И маленькая Эльфийка с этим согласилась.
Она не хотела, чтобы они умерли.
А я хотел прикончить их прямо там.
И снова оказался слишком слаб, чтобы пойти против её желания.
Теперь они убирают драконье дерьмо, драят всё, что им прикажут, и выполняют самую грязную работу в клане. Вдобавок ещё две недели будут прикованы к столбу на окраине поселения. Освобождают их только затем, чтобы заставить работать.
Кормят едва-едва.
Будто их вовсе нет.
Раз в день Адора выводит Дарсию на спарринг.
Бо достаётся мне.
Я невольно усмехаюсь, вспомнив, как после пятого удара он свернулся на земле.
Будь моя воля, я бы продержал их у столба ещё неделю.
— А теперь попробуем лечь? — доносится до меня её голос.
И все до единого ложатся.
Я устало тру переносицу.
Это уже просто смешно.
Когда я привёл её в клан, то надеялся лишь, что она сумеет найти общий язык с драконами. Она и нашла… Только совсем не так, как я представлял. Теперь они ведут себя рядом с ней, как огромные щенки. Стоит ей войти в логово, каждый приветствует её по-своему. Кто-то довольно урчит, кто-то подходит потереться мордой, а Эскор вообще чуть не сбивает её с ног и принимается облизывать ей лицо.
Теперь она стоит перед Тенебри и смеётся, пока дракон осторожно касается носом её ладони.
От её смеха внутри у меня всё сжимается.
То, как сильно я ею восхищаюсь, уже становится проблемой. Да и сердце начинает вести себя совсем не так, как должно. Стоит ей оказаться рядом, и оно тут же сбивается с привычного ритма. Никогда бы не подумал, что способен на такое.
Мой взгляд скользит по тунике, конечно же моей. Она всё ещё велика Эльфийке, но уже не висит мешком. Благодаря нормальной еде она немного поправилась.
На щеках появился румянец, лицо округлилось, а рёбра больше не проступают под кожей.
Я заметил это вчера вечером, пока она мылась. Как обычно, старался не смотреть, но всё равно видел слишком много. И легче от этого не становилось.
Слишком часто мне приходилось уходить и удовлетворять себя самому из-за неё. А после той снежной бури желание сделать её своей и больше никогда не отпускать стало только сильнее.
Правильно ли это?
Не знаю.
Есть долг.
Есть честь.