На погребенных углях (ЛП), стр. 50

— В Подземелье.

После этих слов в шатре воцаряется тишина.

— Во время Игр? — первой нарушает её Ассея.

Я молча киваю.

— Это слишком опасно. Мы даже не знаем, где оно находится.

— Знаю. Но это будет не она.

— Но…

— Не она, — рычу я, не сводя с Калдара тяжёлого взгляда.

Нет. Я этого не позволю. Если придётся, перебью каждого, кто попробует её забрать.

От собственной мысли меня пробирает дрожь.

Блядь.

Мы с Калдаром долго смотрим друг другу в глаза, пока он наконец не сдаётся и не кивает.

— Я тебе доверяю. Но что, если мы никого не найдём? Что тогда?

Я не знаю.

— Найдём, — отвечаю я увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — В Рощу отправимся, как только вскроется река. Благословим Морану и вернёмся за день-два до начала Игр. Я поеду первым.

— Потому что зимой туда могут добраться только драконы, — впервые за всё собрание подаёт голос Доркин, прижимая к груди бумаги.

— Именно.

Рощу окружает широкая река, которая каждую зиму покрывается льдом. Многие пытались перебраться по нему, но лёд ломался под ногами, увлекая людей в ледяную воду. С тех пор мы ждём, пока река вскроется, а потом переправляем лошадей на небольших плотах, закреплённых на тросах.

— Есть письма? — спрашиваю я.

Доркин ненадолго опускает взгляд, затем достаёт письмо с печатью, на которой изображены одинокая ворона и меч, и кладёт его на стол.

— Он начинает терять терпение.

Я молча киваю.

— Что у разведчиков? — спрашиваю я Ретта.

— Ничего необычного. Но после появления дракона я отправил ещё несколько отрядов.

Подойдя к столу, он опирается на него ладонями. Его рука оказывается слишком близко к моим розам.

Моим.

Их подарила мне Маленькая Шептунья.

Теперь их уже две.

Только попробуй прикоснуться…

— Морана бы в гробу перевернулась, — бурчит Калдар, и остальные согласно кивают.

— Эльфийка поедет со мной в Рощу.

— Ты уверен? — с сомнением спрашивает Ассея.

Они не видели того, что видел я. Она не просто успокоила дракона. Каким-то образом ей удалось до него достучаться. Даже Драконосвязанные способны усмирить дракона лишь до определённого предела, а она сделала нечто совсем иное. И там, в Роще, вдали от посторонних глаз, она сможет попробовать снова.

— Да, уверен, — отвечаю я. — Возможно, ей удастся поговорить с драконами. После того, что произошло сегодня, я уже ничему не удивлюсь.

— И ты ей доверяешь? — спрашивает Доркин.

— Нет, — отвечаю я. Но не в том смысле, который ты вкладываешь в этот вопрос. Ты ведь знаешь, чего она хочет. Забрать подругу из города, вырвать её из рук прежнего… хозяина. Ради этого она сделает всё, что потребуется.

— Её подругу всё равно нужно забрать, — вмешивается Адора. — И остальных тоже.

— Сейчас главное — защитить наших людей и драконов. Остальным займёмся потом.

Ассея медленно проводит рукой по косам.

— Она очень хрупкая, Рохан. Ты ведь и сам это видишь. Она не из дракориев. Её слишком долго ломали. Если у тебя ничего не получится, она этого не переживёт.

Она переживёт.

Она должна.

— А если она шпионка? — спрашивает Ретт. — Если всё это время она нас обманывала?

Его мизинец задевает одну из моих роз.

— Всё это может быть уловкой. Рассказ о рабстве, ошейник на шее… Слишком уж всё складно. Она должна уйти.

Адора недовольно поджимает губы.

— Она кожа да кости. Даже если захочет, никому не сможет навредить.

— Всё равно должна уйти, — упрямо повторяет Калдар. — Игры уже на носу.

Как и срок нашего уговора.

Ретт машинально проводит рукой над розами, тут же шипит, уколовшись о шип, и уже собирается сорвать цветок, но я перегибаюсь через стол и перехватываю его запястье так резко, что он болезненно морщится.

— Не трогай.

Он переводит взгляд с моей руки на розы.

— Цветы?

— Да. Они мои.

— Это всего лишь розы. Всё равно скоро завянут.

— Пусть. Но не по твоей милости.

Он молча поднимает руки в знак примирения.

— Хорошо.

Только после этого я отпускаю его и поворачиваюсь к Доркину.

— Что-нибудь ещё?

— Кроме письма ничего. Нам остаётся только помнить, ради чего всё это, — отвечает он, кивая на лежащий передо мной конверт.

Я молча киваю. С последних Игр у меня перед глазами была только одна цель.

— Через несколько дней после начала весны выезжаем. Я отправлюсь вперёд вместе с Эльфийкой, осмотрюсь на месте и, если удастся что-нибудь выяснить, встречу вас на Холме Гребня.

По моему голосу ясно, что спорить бессмысленно, поэтому никто и не пытается, хотя лица у всех остаются мрачными.

— Главное — не отступать от плана, — говорит Ретт.

— Не отступим.

Он ненадолго замолкает, словно решая, стоит ли продолжать.

— Дело не в этом. Просто в последнее время ты сам не свой. Будто перестал замечать очевидное.

Я медленно складываю руки на груди.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты слишком много времени проводишь с эльфийкой.

Я невольно напрягаюсь.

— Я за ней присматриваю.

Ретт вопросительно вскидывает бровь.

— Чтобы она делала то, что должна.

— Ты меня сейчас в чём-то обвиняешь?

— Нет, — отвечает он, устало качнув головой. — Просто Игры совсем близко. Мы не имеем права ошибиться.

— Я знаю.

Я слишком многим пожертвовал ради этого клана, чтобы теперь всё погубить.

— Я лишь хочу убедиться, что ничто не собьёт нас с пути.

Он смотрит мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня невольно сводит челюсть.

— Всё закончится так, как должно.

Несколько секунд в шатре стоит тишина, потом Калиан хлопает Ретта по плечу.

— Пойдём. Выпьем.

Ретт усмехается и выходит вслед за ним. Я провожаю взглядом остальных и отворачиваюсь только тогда, когда полог шатра опускается за последним из них. Теперь внутри остаёмся лишь мы с Ассеей.

— Мы не имеем права проиграть, Рохан. Слишком многое поставлено на карту, даже если порой кажется, что мы поступаем несправедливо.

— Знаю, — сквозь зубы отвечаю я, чувствуя, как внутри вновь поднимается злость. — Я проливал кровь за этот клан и, если понадобится, пролью ещё.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, думаю, Ретт всё-таки прав. Сейчас ты смотришь на вещи иначе.

Я отвожу взгляд.

Неужели даже Ассея это заметила?

Я всего лишь присматриваю за эльфийкой, слежу, чтобы она не забывала о сделке и делала всё, о чём мы договорились. Она даже не догадывается, что большую часть времени я наблюдаю за ней. Любой Драконосвязанный поступил бы так же, иначе грош ему цена. И теперь все решили, будто она имеет надо мной какую-то власть? Будто ради неё я способен забыть о клане?

Нет.

Я не потерял голову.

Мой клан всегда был и всегда будет для меня на первом месте.

— У меня дурное предчувствие, — тихо говорит Ассея. — Боюсь, впереди нас ждёт слишком много боли. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Ради всех нас. И ради неё.

Понимаю?

С того дня, как Караг посмел к ней прикоснуться, я и сам перестал понимать, что со мной происходит. Тогда мне хотелось только одного — обратить его в пепел. И больше всего меня пугает мысль, что худшее ещё впереди.

Блядь.

С Роханом что-то не так.

С тех пор как мы сняли сеть с того дракона и он провёл совет в военном шатре, он будто отдалился от меня. Нет, скорее снова стал таким, каким был в день нашей первой встречи, только теперь между нами словно выросла ещё более холодная стена. Наверное, я сделала что-то не так, но сколько ни ломаю голову, никак не могу понять, что именно.

Украдкой наблюдая за ним, я вижу, как он спокойно разговаривает с Норой, которая в последние дни почему-то избегает меня, а потом, проходя мимо, привычным движением ерошит волосы Мелле. Со всеми он остаётся прежним. Только со мной всё изменилось. Вот уже три дня он не просит меня заплести ему волосы, не даёт читать книги, которые сам приносил, и даже больше не зовёт мыть его.