Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 24

– Я подозревал возможность вмешательства, – произнес он наконец. – Долг слишком быстро пытались перепродать. Неизвестный покупатель вышел через цепочку посредников, связанных с канцеляриями Совета, и формулировки в договоре были слишком точными для случайной ошибки Розалин.

– Но вы решили молчать и ничего не говорить даже мне. Как будто речь о камнях и виноградной лозе. Только это мой дом, Рейнар. Мамины руки, папины записи и люди, которые всю ночь вытаскивали бочки, потому что кто-то решил оставить вам след!

Он шагнул ко мне, но остановился, когда я резко выпрямилась.

– Я не знал, что ударят по вину, Эвелин.

– Да какая разница, по чему именно!

– Госпожа Астерен, лорд Валльгард действовал из расчета… – кашлянул Миль позади дракона.

– Господин Миль, – сказала я, не сводя взгляда с Рейнара. – Если вы сейчас начнете объяснять мне, что расчет был верным, я могу стать очень эмоциональной живой стороной дела.

Рейнар смотрел на меня, мученически изогнув брови и наклонив голову, словно большой пес. И это злило еще сильнее, потому что я не хотела видеть, что ему больно и что во всем этом правда был смысл и план. Мне хотелось, чтобы он был неправ, тогда было бы легче.

– Я хотел защитить вас, – сказал он.

– Вы хотели выиграть, лорд. Возможно, защитить тоже, не спорю, но сначала вы решили все сами. Как тогда с платьем, только там хотя бы было красиво и я могла отказаться. А тут вы сделали из моего дома приманку и решили, что мне лучше не знать.

– Если бы я рассказал, вы бы изменили поведение. Они бы это увид...

– Они? – я шагнула к нему, и печать под рукавом вдруг неприятно нагрелась. – Эти “они” все время важнее меня? Важнее мамы? Важнее людей, которые теперь смотрят на испорченные бочки и думают, будет ли им чем кормить семьи? Вы правда не понимаете, в чем дело?

– Понимаю, – сказал он тихо.

– Нет, не понимаете. Потому что для вас это расследование, Рейнар. Договор, печать, след, архив, Совет. А для меня это дом, который папа пытался удержать, а я теперь должна смотреть, как очередной сильный мужчина решает, что знает лучше!

Он едва заметно побледнел, хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал.

– Вы вчера сказали, что защитите меня от всего, лорд. Очень красиво, только забыли уточнить, что иногда защита будет выглядеть так: Эвелина, постойте в стороне, я использую вашу землю, ваш дом и вашу жизнь, чтобы поймать врага, а потом объясню, что иначе было нельзя.

– Я не использовал вашу жизнь.

– А что использовали? – спросила я. – Пустое место? Чужую винодельню? Маму, которая снова будет думать, что все испортила? Меня, которая должна радоваться, потому что след наконец появился?

Рейнар закрыл глаза на короткое мгновение, затем повел плечами и опустил их, сдаваясь так быстро, что у меня исчез весь запал.

– Я ошибся, – сказал он. – Простите меня. Моя защита… я выбрал дурной способ это сделать и разочаровал вас.

Если бы начал спорить, я бы могла злиться дальше. Если бы заявил, что поступил правильно, я бы разнесла его по кусочкам, но…

– Да, – сказала я хрипло. – Ошиблись.

След был найден, враг стал ближе, и в его мире это имело цену. В моем мире цену имели восемь бочек, мамины глаза, работники. И мое доверие, которое, как выяснилось, тоже могло киснуть за одну ночь.

– Я в свою комнату. И без вашего сопровождения, не подходите ко мне, лорд Валльгард.

Печать на моем запястье нагрелась еще сильнее, будто договору сама мысль о расстоянии не понравилась. Вот и прекрасно. Пусть тоже потерпит, все же терпят.

– До следующего слушания Совет оставил сопровождение действующим, – произнес он осторожно. – И связь нестабильна.

– А мне плевать, как было плевать вам.

Рейнар смотрел на меня, и я видела, как в нем поднимается желание сказать “нет”. Наверное, объяснить, что опасно, что нельзя, что сейчас не время, что ради моего же блага я должна остаться рядом с ним.

– Тогда я уеду к себе. Миль, закончим разговор в поместье, соберите бумаги.

– Вот так просто? – язвительность моя выплеснулась раньше, чем я ее остановила.

– Нет, – ответил он. – Не просто.

Он подошел к столу, взял перчатки, но не надел. Только сжал в руке, как будто нужно было занять пальцы, чтобы не сделать что-нибудь другое.

– Я… Я могу напомнить о решении Совета, о риске, но не хочу стать мужчиной, который удерживает вас ради вашего же блага. Поэтому… поэтому уеду. Еще раз простите, Эвелин.

Горло сжалось, потому что это было опять нечестно. Лучше бы спорил, а не соглашался, причем так искренне, что его хотелось то ли ударить, то ли обнять. Но к язвительности примешалась женская гордость и обида, поэтому я ничего ему не сказала и вышла первая.

Глава двадцать вторая. В которой договор показывает характер

К вечеру я окончательно убедила себя, что поступила правильно. Женщина, которую сначала случайно продали дракону, а после использовали ее винодельню как приманку, имела полное право обидеться.

Мама, переживая, принесла суп. Потом чай и грушевый пирог. Потом просто заглянула с таким лицом, будто пыталась понять, можно ли залечить ссору еще и запеченной курицей, если пирог не сработал.

Я лежала на кровати поверх покрывала, ничего не съев, смотрела в потолок и очень старалась не думать о Рейнаре. Получалось плохо, потому что договор, видимо, считал мои личные границы ерундой.

Сначала печать просто ныла неприятно, как старая заноза под кожей, но вполне терпимо. Я решила, что это наказание за расстояние, и велела ей мысленно заткнуться. К девяти вечера, когда должно было случиться ежедневное подтверждение, запястье разогрелось уже так, будто я слишком близко поднесла руку к печи.

– Даже не начинай. Я злая, униженная и вообще имею право хотя бы один вечер не целоваться с мужчиной, который считает мой дом удобной ловушкой для преступника.

В ответ под кожей резко дернуло, и я вдруг перестала чувствовать теплую комнату и запах маминого супа на столике у окна. Вместо этого пришел холод. Влажный, уличный, от которого немеют пальцы. Следом накатила тяжелая усталость, но точно не моя.

Дракона. Я зажмурилась, будто это могло помочь, но увы. Теперь я чувствовала его злость, причем злость на себя. А под ней, глубже, там, где я совершенно не собиралась ничего трогать, был страх, которого я совсем не ожидала.

Рейнар Валльгард боялся. Я сжала запястье второй рукой.

– Перестань, – прошептала я уже не договору, а себе. – Это не твое, брось гадость.

Но боль стала сильнее, и вместе с ней пришло другое ощущение: резкое, чужое и болезненно знакомое. Обида. Только не моя. Вернее, моя тоже, но словно отраженная обратно, усиленная и искривленная. Где-то там, за стенами моего дома, Рейнар чувствовал мою злость, одиночество, упрямое “не подходи”, за которым пряталось куда более жалкое “почему ты не рядом”.

От этого захотелось швырнуть подушку в стену, что я и сделала. Дверь приоткрылась, и мама заглянула внутрь. На ней был домашний платок, поверх платья накинута теплая шаль, а в руках она держала свечу.

– Печать болит? – спросила она тихо. – Вся в тебя.

Я хотела возмутиться, но сил хватило только на взгляд. Мама вошла, поставила свечу на столик и присела рядом на край кровати. Я думала, начнет уговаривать идти к дракону и вот это все, но не стала, лишь приобняла теплой рукой за плечо.

– Я не хочу к нему идти, – сказала я. – Или хочу. Мама…

– Солнышко, когда мы ругались, я тоже уходила, иначе бы стукнула твоего папу. А потом съедала что-нибудь вкусненькое и решала подумать обо всем утром. Бесить он меня не переставал, но я еще вспоминала, что все-таки… люблю его.

Я хотела возмутиться на последнее, но тут внизу хлопнула входная дверь. Потом раздались быстрые шаги, голоса, и через минуту в коридоре появился управляющий.

– Госпожа Эвелина, простите. Прибыл курьер от Совета. Срочное требование.