Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 21

– У вас есть доказательства существования первоначальной версии договора? – спросила женщина с цепью.

Миль положил на стол заверенную копию, потом вторую и лист с отпечатком второй печати.

– Представлены копии первоначального договора, найденные в архиве семьи Астерен, – сказал он. – В тексте указаны винодельня, земли, бочки, оборудование, часть урожая и долговые обязательства. Формулировка “все самое дорогое” отсутствует. На обороте обнаружен след магического копирования и последующего смыслового вмешательства.

– Семейный архив, – протянул седой магистр слева. – Провинциальное хранение, без печати Совета. Удобная находка, надо сказать.

– Да, – сказала я, прежде чем Миль успел ответить. – Нам тоже показалось удобным, что ее пытались спрятать, а когда мы нашли документ, тайник заперла чужая защита. Очень предусмотрительные у нас в провинции погреба.

Седой магистр посмотрел на меня поверх очков.

– Вы склонны к эмоциям, госпожа Астерен.

– Только когда мою мать очерняют.

– Осторожнее, – тихо сказал кто-то из членов Совета.

И вот тут Рейнар наконец сделал шаг, совсем небольшой, но воздух в зале изменился. Я даже не сразу поняла почему. Просто присутствие Валльгарда – взрослого, темного, сдержанного, стало тяжелее.

– Госпожа Астерен отвечает на заданные вопросы, – сказал он. – И делает это куда точнее, чем составляются некоторые документы Совета.

Полный магистр поднял глаза.

– Лорд Валльгард, вам будет предоставлено слово.

– Я не забирал его у госпожи Астерен, – ответил Рейнар. – И прошу Совет поступить так же.

У меня странно сжалось сердце и запершило в горле. Дракон не дал им сделать из моих слов глупую женскую обиду, которую можно смахнуть.

– Похвальная деликатность для временного хранителя, – улыбнулся Роут. – Особенно учитывая силу рода Валльгардов и нестабильность связи. Не каждый дракон позволит спорному объекту так свободно высказываться.

– Не каждый магистр Совета, – произнесла я прежде, чем дракон успел ответить, – умеет не повторять оскорбительную формулировку после официального возражения. Но, видимо, мы сегодня все учимся.

Кто-то тихо втянул воздух, зашуршали бумаги, раздался деликатный кашель. А Роут наконец поднял взгляд от моего запястья к лицу.

– В деле семьи Астерен уже были прецеденты нестабильного родового определения, – сказал он мягко. – Насколько я помню, около тридцати лет назад в вашем хозяйстве произошел сходный казус с передачей живого имущества. Совет тогда признал сбой неумышленным.

Дракон медленно повернул голову к Роуту.

– Любопытная осведомленность, магистр, – сказал он. – Особенно если учесть, что дело Лоренца Вайра отсутствует в общем архиве.

– Старые дела оставляют следы в памяти, лорд Валльгард, – лениво проговорил магистр.

– Особенно у тех, кто присутствовал при их разборе? Или у тех, кто позже интересовался, как именно сработала формулировка о “самом ценном из живого имущества”.

Женщина с цепью резко посмотрела на Роута. Один из седых магистров зашевелился, полный начал листать бумаги. А я подумала о молодом помощнике из маминой истории, который прятал пальцы под манжетами.

– Я был младшим писцом при нескольких выездных комиссиях, – сказал он. – Сорок лет службы дают человеку много воспоминаний, лорд Валльгард. Не стоит превращать все в обвинение.

– Не стоит превращать отсутствие документов в случайность, – ответил Рейнар, и уже я не вмешивалась. – Перед Советом представлены доказательства подмены исходной формулировки договора Розалин Астерен, след магического копирования на первоначальном документе, сведения о попытке перепродажи долга неизвестному покупателю, а также подтверждение изъятия старого дела Лоренца Вайра из архивов. В том деле, как мы теперь знаем, использовалась сходная конструкция передачи живого лица как имущества. Если Совет намерен рассматривать Эвелину Астерен как объект, ему придется сначала объяснить, почему за тридцать лет уже второе живое лицо в истории этой семьи оказывается “ошибкой” древнего права.

Печать на запястье вдруг потеплела, будто под кожей отозвалось что-то живое. Роут снова посмотрел туда, и мы оба с Рейнаром это увидели.

– Совет удаляется на совещание, – постановила женщина.

И нам пришлось ждать почти час в боковой комнате с Милем и двумя молчаливыми стражами. Я ходила от стены к стене, Рейнар стоял у окна, о чем-то думая.

Когда нас снова позвали в зал, решение уже было написано. Женщина с серебряной цепью зачитала его ровным голосом: слушание отложить до получения дополнительных архивных подтверждений, статус договора оставить временно действующим, любые действия с имуществом винодельни приостановить.

– Следующее слушание будет назначено после проверки представленных материалов, – закончила она и ударила маленьким молотком по столу.

Я вышла из зала с ощущением, как будто перетаскать миллион бочек на плечах. И с четким ощущением, что Роуту что-то нужно от печати.

Глава девятнадцатая. В которой мама снова помогает

После Совета договоров я хотела только одного: вернуться в комнату, снять платье, лечь лицом в подушку и ни-че-го не слышать про договоры. И, разумеется, именно в этот день мама решила устроить ужин.

Необычный ужин, нет. Розалин Астерен объявила, что всем нам нужно “сесть за один стол, спокойно поесть и подумать о хорошем”.

– Мама, – сказала я вникуда, читая записку в поместье дракона, – ты понимаешь, что “примирить всех со всеми” у нас обычно заканчивается козами и договорами?

Рейнар рядом тихо усмехнулся. Наверняка уже думал, как юридически отказаться от ужина. Миль, который привез новые копии документов, дочитал место, где мама просила обязательно взять “господина поверенного, потому что ему полезно есть горячее”, и странно крякнул.

– Ваша матушка указала, что мое присутствие желательно для “общей ясности”, – произнес он после паузы. – Формулировка расплывчатая, но потенциально опасная.

– У мамы все формулировки такие, – сказала я. – Именно поэтому я теперь временно сопровождаемый живой объект.

Рейнар сложил записку и вздохнул.

– Поедем.

– Вы нездоровы? Температура вернулась? Мне принести настой? – повернулась я к нему с удивлением.

– Ваша мать иногда вспоминает важное именно тогда, когда пытается накормить людей…

С этим было сложно спорить, поэтому к вечеру мы оказались на винодельне: я, Рейнар, Миль, наш управляющий и мама.

Стол она поставила в большой столовой, где отец когда-то принимал поставщиков и соседей. На белой скатерти стояли запеченная птица, миски с овощами, пирог с грушами, хлеб, сыр, кувшин молодого вина и еще куча мелких плошек с закусками.

– Все садимся, – объявила она, хлопнув в ладони. – Сегодня мы едим спокойно, без обвинений и занудства. Лорд Рейнар, вам сюда, Эви рядом, господин Миль напротив, а управляющий пусть садится ближе к пирогу.

Рейнар занял место рядом со мной и, кажется, сразу понял, что стол расставлен не случайно. Мама посадила нас слишком близко, конечно…

– Мама, – сказала я тихо, пока она наливала всем вино, – если это ужин для примирения, почему я чувствую себя частью заговора?

– Потому что у тебя богатое воображение, солнышко, просто ешь. У злых людей редко получается победить сытую девушку.

– Спорное утверждение, – заметил Миль. – В моей практике уровень сытости редко влияет на исход договорного конфликта, хотя эмоциональная устойчивость стороны действительно может повышаться после приема пищи.

Мама уставилась на него с восторгом.

– Вот! Я же говорю: надо есть.

Управляющий рассказывал о бочках и о том, что северный ряд нужно перенести подальше от сырой стены. Миль уточнял даты платежей, а мама подкладывала всем еду.

– Южный склон всегда давал меньше, чем от него ждали, – сказал управляющий, осторожно разрезая птицу. – Земля там капризная. Лоза крепкая, ягода хорошая, но участок трудный. Я слышал, что старый хозяин держался за него, хотя пару раз предлагали продать по цене даже слишком щедрой.