Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 18

Просто… эм. Просто грудь у лорда Валльгарда оказалась ровно там, где ей положено быть, то есть перед глазами, и почему-то это страшно мешало помнить о температуре.

– Госпожа Астерен, – сказал Рейнар хрипло, и от этого хриплого голоса стало только хуже, потому что болезнь должна была делать мужчину жалким, а не вот это все.

Я тут же отвернулась, схватила полотенце с ближайшего подноса и сунула ему в руки. В целом это можно было назвать заботой. Да?..

– Вытирайтесь, – велела, глядя куда-то в сторону шкафа, потому что шкаф, в отличие от Рейнара, не был широкоплечим и прекрасно сложенным. – Вам нужно в постель под одеяло.

Вот взять, например, его спину. Широкая, сильная, с ровными линиями мышц, на которых капли воды выглядели так, будто кто-то специально решил добить мое достоинство. Я дернула первый попавшийся ящик, обнаружила не рубашки, а аккуратные стопки шейных платков, захлопнула его и решила, что у этого мужчины даже платки лежат так, будто их построили.

– Где у вас нормальная одежда? – спросила я, открывая следующий ящик.

– Второй шкаф, левая створка, – ответил он, и по голосу было слышно, что он то ли улыбается, то ли умирает.

Я нашла сухую рубашку, вернулась и протянула ему, стараясь смотреть исключительно на воротник. Рейнар надел ее медленно, и я, к собственному ужасу, помогла ему с рукавом, потом с манжетами.

Лорд лег в постель и выглядел при этом так оскорбленно, будто его не лечили, а лишили титула. Мне оставалось накрыть одеялом и поправить подушку.

– Эвелина, я не ребенок, – сказал он, глядя на меня из-под трех слоев ткани с таким мрачным достоинством.

– Конечно, нет. Ребенок бы уже пил настой и не спорил.

Лиза внесла поднос с горячим супом, чайником, медом, но выглядела, будто спальня лорда внезапно стала лучшим театром сезона. Рейнар из-под одеял мрачно заметил, что его светлости вообще-то нужен отчет от архивариуса. Но Лиза была умнее и немедленно поняла, что лучше исчезнуть.

Пока отвлеклась на смешивание чая с медом, Рейнар, лежащий под слоями ткани, вдруг сказал с таким трагическим достоинством, будто видел у изголовья всех предков Валльгардов:

– Я, кажется, умираю.

Я замерла с ложкой в руке. Потом медленно повернулась к нему.

– У вас небольшая температура, – сказала я. – Если погулять под дождем, такое случается. Поспите, выпьете пару отваров и все.

– Драконы редко болеют. Значит, если уже заболел, случай может быть серьезным.

– Серьезным будет только мой удар ложкой, если продолжите трагически прощаться с жизнью. Вы же не умирающий герой из дешевой баллады.

Он задумался слишком серьезно.

– А если баллада дорогая?

Я не выдержала и расхохоталась. Боги… Дракон, лорд, но все же мужик, умирающий, едва температура скакнула выше приличных отметок.

Села на кресло рядом с кроватью, взяла чашку с настоем и протянула ему, но он посмотрел на нее с таким видом, будто там был яд.

– Пейте, – велела я, и когда он все еще не взял чашку, добавила уже строже. – Лорд Валльгард, я только что видела ваш торс и не упала в обморок, так что с настоем вы тоже справитесь.

– А вам понравилось?..

Я мысленно закатила глаза. Все еще мужик. Умирает от ерунды, но очень нужно узнать, покорил ли даму.

– Скажу, если выпьете.

– Что это? – спросил он после первого глотка, явно стараясь не морщиться.

– Настой, созданный из того, что помогает мужчинам не писать завещание при небольшой температуре.

Он выпил еще глоток, и я почувствовала странное удовлетворение, совершенно несоразмерное ситуации. Словно заставить упрямого мужчину выпить гадкий настой – это почти победа порядка над хаосом.

– Суп, – сказала я, когда он допил половину. – Сядьте удобнее, я вам помогу.

– Я не голоден.

– Все еще напоминаю, что скажу правду про торс, если будете хорошо себя вести.

Рейнар посмотрел на ложку, и, кажется, решил выбрать секреты рыжей девицы. Он сел выше на подушках, взял миску сам, но руки у него были горячие и чуть дрожали от усталости, так что я все равно осталась рядом.

Лорд ел медленно, но ел, и это уже было хорошо. Потом я заставила его выпить еще несколько глотков настоя и взбила подушки. Но к тому моменту, когда все было сделано и Рейнар мог потребовать ответ на свой вопрос, дракон… спал.

Я усмехнулась, глядя на него. Во сне он выглядел непривычно спокойным, почти беззащитным, и это почему-то задевало сильнее, чем мокрая рубашка и вся его проклятая красота вместе взятые. Я наклонилась, осторожно коснулась пальцами еще влажных волос и прошептала:

– Очень понравилось, Рейнар.

Глава семнадцатая. В которой Совет присылает приглашение

Официальное приглашение от Совета договоров пришло за завтраком, когда я как раз пыталась убедить себя, что вчерашний уход за больным драконом был исключительно проявлением человеческой порядочности.

Убедить не получалось, потому что перед глазами все время вставал Рейнар с трагическим видом мужчины, который почти простился с жизнью. И его торс. Я бы хотела солгать, но нет… В конце концов, приметила я фигуру лорда еще когда договор перенес его из ванны в спальню.

Утром я сидела за столом напротив этого несносного дракона, смотрела куда угодно, только не на его руки, плечи и губы. Не было ни подвала, ни сена, ни моего шепота у его постели, пока он спал. Поняли? Не было.

Рейнар выглядел почти здоровым и нисколечко не вспоминал, что вчера помирал и просил дорогую балладу. И, конечно, не требовал ответов. Он пил чай, просматривал бумаги и явно собирался вести себя так, словно ничего особенного не произошло.

Письмо принес дворецкий на серебряном подносе. Конверт был плотный, белый, с синей каймой.

– Что там? – спросила я, откладывая ложку.

– Приглашение на предварительное слушание, – ответил Рейнар, распечатывая конверт и уже все поняв по печати. – Завтра в полдень. Требуют вашего присутствия, моего сопровождения и все документы по спорному договору.

Я забрала лист, пробежала глазами первые строки и сначала даже не разозлилась. Наверное, потому что злость за последние дни уже устала бегать туда-сюда и просто легла в углу, дожидаясь чего-нибудь особенно отвратительного.

– Живой родовой объект, – сказала я, перечитав формулировку. – Какая прелесть. Я уже была дочерью, наследницей, ошибочно проданной женщиной, почти козой по семейной линии, а теперь стала объектом.

Рейнар молчал, затем взял письмо обратно и отложил его рядом с тарелкой, где завтрак окончательно потерял всякий смысл.

– Я подам возражение против формулировки до слушания, – сказал он. – Миль уже подготовил часть бумаг по настоящей копии договора, но мне нужно уехать к нему и в старую канцелярию.

– То есть вы сейчас уедете, а меня оставите здесь с желанием кого-нибудь укусить…

– Выбирайте осторожно, – произнес Рейнар, поднимаясь из-за стола. – Некоторые члены Совета старые, сухие и, вероятно, невкусные.

Я посмотрела на него, а дракон вдруг… Улыбался. Едва-едва заметно, прям если не приглядываться, то не увидишь. Но я-то видела!

– Идите уже, – сказала я, отворачиваясь к окну.

– Вернусь к вечеру, — ответил Рейнар. Он задержался у двери на мгновение, будто хотел добавить что-то еще, но не стал.

Дом без него сразу стал тише, хотя слуги ходили так же мягко, часы в холле тикали так же ровно. Просто из комнат будто убрали что-то тяжелое, темное и надежное, и я разозлилась на себя за то, что вообще это заметила.

Я… скучала по нему?

* * *

К полудню привезли платье. Большую темную коробку внесли две служанки и поставили в моей комнате у окна. На крышке была печать портнихи, а внутри тонкая бумага упаковки и маленькая карточка, где рукой Рейнара было написано всего несколько слов: “Для завтрашнего слушания. Р.”

Я сначала, конечно, разозлилась. Потому что если мужчина присылает платье женщине перед Советом, где ее называют объектом, в этом есть опасная близость к желанию решить за нее, как ей выглядеть. Но потом я открыла коробку и замолчала, потому что платье оказалось не черным и не синим, то есть не в цветах Валльгардов.