Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 17

Печать на запястье под рукавом не жгла, но вдруг стала тяжелой, будто под кожу легла маленькая холодная монета. Я потерла ее большим пальцем, нахмурилась и уже хотела вслух сказать договору все, что думаю о его новых способах портить людям день, когда перед глазами вспыхнуло странное ощущение дождя. Чужого, далекого, холодного, бьющего по каменной мостовой, черной крыше экипажа и воротнику темного камзола.

Я замерла, прислушиваясь уже не к дому, а к себе. Это было, скорее, чужое состояние, почему-то впущенное внутрь меня без спроса. Холодные пальцы в мокрых перчатках, усталость в теле, раздражение от долгого ожидания у старого здания с узкими окнами. А еще упрямое, совершенно драконье нежелание признать, что стоять под ливнем несколько часов – плохая идея даже для лорда Валльгарда.

– Нет, – сказала я очень медленно, глядя на запястье. – Договор, если ты решил, что после туфель, печаток и сеновала нам не хватает еще обмена погодными условиями, то я официально заявляю: ты мерзкая маленькая сводня с отвратительным чувством личных границ.

Печать, конечно, не ответила, потому что древнее право было достаточно трусливым. Зато холод пошел глубже, и я вдруг точно поняла: Рейнар не просто где-то занят. Он стоит под дождем, усталый, мокрый, раздраженный, и почему-то я мерзну вместе с ним.

К вечеру дождь добрался и до неба над поместьем, будто весь день шел за Рейнаром по пятам и наконец нашел правильный адрес. И я уже стояла в холле, завернутая в шаль и злая на себя настолько, что готова была лично выйти на крыльцо и отругать не только дракона, но и погоду.

Карета остановилась у ступеней, слуга распахнул дверь, и Рейнар вошел в дом мокрый. То есть, совсем, до нитки. Темные волосы прилипли к вискам, воротник камзола потемнел, по плечам стекала вода, перчатки были в разводах. Но, разумеется, лицо оставалось таким спокойным, будто все это произошло не с ним.

И вот это спокойствие меня почему-то добило сильнее всего. Вот что за мужик? Почти валится с ног, но все еще выглядит так, будто собирается дать распоряжение дождю уйти куда подальше. Рейнар увидел меня, чуть замер у входа и уже открыл рот, явно собираясь произнести что-нибудь вроде “нет причин для беспокойства”, поэтому я сделала единственное разумное.

– Молчите, – сказала я, подходя ближе и чувствуя, как собственный озноб превращается в новую порцию злости. – Если вы сейчас скажете, что все под контролем, я укушу. Не знаю еще кого именно, но выбор в этом холле небольшой, а вы стоите ближе всех.

Дворецкий, который шел следом, сделал вид, что не услышал угрозы хозяину дома. Лиза выглянула из бокового коридора, увидела Рейнара, увидела меня и немедленно заинтересовалась вазой так страстно, будто всю жизнь мечтала изучать именно ее.

Рейнар медленно снял перчатки, и выдохнул.

– Это всего лишь дождь, госпожа Астерен.

– А я всего лишь женщина, которая сегодня днем мерзла в теплой гостиной, пока кто-то изображал мокрую статую у старого здания Совета, – ответила я, забирая у него перчатки и тут же передавая дворецкому. – Поздравляю, лорд Валльгард, ваша привычка не беречь себя теперь доставляется мне через печать.

Я увидела, как на миг изменилось лицо, взгляд опустился к моим рукам. И если бы не была так зла, то, возможно, смутилась бы от того, что Рейнар понял: я стояла здесь не от скуки и не потому, что люблю встречать мокрых драконов в холле.

– Вы чувствовали это, – сказал он тише.

– Конечно, чувствовала. Сначала холод, потом дождь, а потом еще и ваше дурное упрямство, – сказала я, и печать под рукавом будто тихо потеплела, подтверждая, что да, все было именно так. – Поэтому вы сейчас подниметесь наверх, переоденетесь и ляжете.

Рейнар чуть выпрямился, словно эта простая хозяйственная фраза задела его сильнее любой угрозы Совета. Он явно собирался возразить, что должен отправить несколько писем и вообще продолжить быть несокрушимой скалой договорного права, поэтому я не дала ему начать.

– В спальню, – сказала я.

В холле стало так тихо, что я услышала, как дождь стучит по крыше крыльца. Дворецкий кашлянул в кулак, а Рейнар посмотрел на меня так, будто я только что сказала… Ну не то, что надо было. Я запоздало поняла, как это прозвучало, но отступать было поздно, а перед мокрым драконом вообще унизительно.

– В вашу спальню, – уточнила я с достоинством человека, который тонет, но еще пытается рассуждать о приличиях. – Вы переоденетесь, ляжете и выпьете горячее. Это не обсуждается.

– Драконы не болеют от дождя.

– Драконы идут в спальню, – отрезала я, потом повернулась к Лизе, пока слуги окончательно не решили, что стали свидетелями предложения, от которого невозможно отказаться. – Горячую воду, сухие полотенца, настой, суп и еще что-нибудь сытное.

– Да, госпожа, – отозвалась Лиза слишком быстро и убежала.

Рейнар, видимо, решил, что спорить с моей решимостью слишком хлопотно, поэтому пошел к лестнице. Сам, прямо, упрямо, но на третьей ступени едва заметно поморщился, и я схватила его за локоть раньше, чем успела подумать, что делаю.

Черт, заботиться о мужчине, который не спорит с твоей заботой, значительно опаснее, чем о мужчине, которого можно ругать без перерыва.

Его спальня оказалась такой же темной, строгой и дорогой, как сам Рейнар. Тяжелая кровать с резным изголовьем, глубокие синие ткани и ни одной нормальной вещи, за которую можно было бы зацепиться взглядом и сказать: вот, тут живет обычный человек, который иногда теряет носки.

– Снимайте камзол, – сказала я, закрывая дверь и тут же понимая, что распоряжаюсь в спальне взрослого мужчины слишком уверенно. – То есть мокрый камзол. В смысле, не вообще все сразу, хотя рубашку тоже надо, она мокрая, но это не то, что вы сейчас могли подумать.

Рейнар медленно повернул голову.

– Госпожа Астерен, если вы продол…

– У меня план простой: снять с вас мокрое, уложить, напоить, накормить и не дать умереть от мужского героизма, – сказала я, чувствуя, как краснею. – Все остальное вы придумали сами.

Дракон попытался расстегнуть пуговицы сам, но пальцы, кажется, слушались хуже обычного. Это было почти незаметно, но я уже была слишком зла и встревожена, чтобы не увидеть, как он раздраженно сжал руку, будто собственная слабость оскорбляла его род.

– Дайте, – сказала я, шагнув ближе.

– Эвелина, – произнес он как-то смешно и угрожающе разом.

– Рейнар, – ответила я таким же тоном, потому что если уж он мог пользоваться моим именем как оружием, то я чем хуже. – Вы либо даете мне помочь, либо я что-нибудь ужасное придумаю, в стиле мамы.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом опустил руки. Победа!

И поражение тоже, потому что стоило мне взяться за верхнюю застежку камзола, как пальцы тут же стали неловкими. Ткань была холодной, а под ней чувствовалось тепло тела, и я слишком ясно видела, как ровно Рейнар старается дышать, пока стою близко и вытаскиваю одну застежку за другой.

– Не смотрите на меня сверху вниз, – пробормотала, не поднимая головы. – Надо было рождаться ниже.

Дракон тихо кашлянул, и я сощурилась подозрительно, а затем приложила ладонь к его лбу. Кожа была влажной после дождя, но уже с тем самым нездоровым жаром, который нельзя было списать на “драконы не болеют”.

– Это небольшая температура, – сказал Рейнар, но уже не так уверенно.

Камзол наконец поддался, и я помогла стянуть его с плеч. Потом рубашку. Вот с ней стало сложнее не технически, а морально, потому что мокрая ткань прилипла к нему так откровенно, будто тоже решила меня испытать. Я собиралась вести себя как лекарка, но когда Рейнар поднял руки, позволяя стащить рубашку, а под ней открылись широкие плечи, мощная грудь и живот, на котором свет свечей лег так невыносимо красиво, что мне пришлось вспомнить все известные молитвы о самообладании.

Не помогло. Застыла с рубашкой в руках, и это было ужасно, потому что я прекрасно понимала, как именно выгляжу со стороны. Женщина, которая секунду назад очень уверенно распоряжалась лечением больного дракона, теперь стоит перед ним с мокрой тканью в пальцах и смотрит туда, куда смотреть не собиралась.