Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 16

– Не говорите ничего, – предупредила я, тяжело дыша и совершенно не понимая, почему не встаю сразу. – Ни слова.

– Я не собирался, – ответил сдавленно Рейнар, и голос у него был низким-низким. – Вы не ударились?

– Я сверху, лорд Валльгард, – сказала я и тут же поняла, что фраза ну совсем не для приличных леди. – То есть… я хотела сказать… что если кто-то и пострадал, то, скорее всего, вы.

Он молчал, я тоже замолчала. И мы не сразу заметили, что печать на запястье уже погасла, а темные линии на стенах притихли. Рейнар мог бы помочь мне подняться, я могла бы подняться сама, но вместо этого дракон осторожно убрал прядь волос с моего лица. Это было так просто, так невинно, что меня бросило в жар сильнее, чем от первого поцелуя.

И после этого я сама наклонилась и поцеловала его снова. Я, Эвелина Астерен, которая еще утром могла поклясться, что у нее хватает ума не целовать драконов на сене в семейном подвале.

Рейнар замер на долю секунды, будто именно этого от меня не ожидал, а потом все изменилось слишком резко. Его рука легла мне на спину, вторая сжалась на талии, и прежде чем я успела вдохнуть, он перевернул нас, оказавшись сверху так стремительно, что воздух вырвался из груди.

– Рейнар, – выдохнула я, и имя получилось совсем не таким, каким должно было быть у возмущенной женщины.

Он смотрел на меня сверху вниз, упираясь ладонью рядом с моим плечом. Темный, растрепанный, а потом наклонился и поцеловал уже совсем не так, как раньше.

Горячо.

Несдержанно настолько, что я на мгновение забыла, где мы, зачем пришли и что где-то наверху существует мама. Была только его ладонь на моей талии, тяжесть его тела сверху, его губы, которые сминали мои так, будто все эти дни сдержанности наконец треснули. А я сама вцепилась в его плечи, потому что иначе либо оттолкнула бы, либо притянула еще ближе.

И, боги, кажется, я выбрала второе. Мои пальцы скользнули выше, к вороту его камзола, задели открытую кожу у шеи, и Рейнар резко вдохнул мне в губы. Этот мужчина хотел меня так явно, что внутри все сжалось от страха и странной, горячей, совершенно неприличной радости.

Он поцеловал меня еще глубже, проникая языком между губ, и я ответила, уже не пытаясь делать вид, что это случайность. Его пальцы сжались на моей талии, потом скользнули выше, остановились под грудью, и эта остановка почему-то окончательно лишила меня остатков разума.

– Не останавливайтесь, – прошептала я прежде, чем успела испугаться собственной смелости.

И я сама, совершенно потеряв голову, потянула его ладонь выше. Рейнар замер. Глаза вдруг расширились так, будто я ударила его. Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша.

Затем резко поднялся на локте, убирая руки с моего тела и отводя лицо в сторону. Сено шуршало под нами, печать на запястье давно погасла. Я лежала под ним, пытаясь понять, почему мне одновременно стыдно, страшно и ужасно хочется вернуть его обратно.

– Простите, – сказал он глухо.

– За что? – спросила я хрипло, и это был, наверное, самый глупый вопрос в моей жизни.

Рейнар закрыл глаза на короткое мгновение, потом открыл и посмотрел, очень стараясь не смотреть ниже глаз. Между нами снова стояло его проклятое самообладание, потрескавшееся, но живое.

– За то, что почти забыл, где заканчивается договор и начинается ваш выбор, – произнес он тихо.

У меня перехватило дыхание. Я должна была сказать, что мой выбор как раз лежит сейчас под ним на сене и очень не против продолжения. Но, конечно, не сказала, потому что во мне еще оставались воспитание, упрямство и жалкие остатки способности к самосохранению.

Но если… Если я тоже этого хочу? Вот пусть и на сене, а не на мягкой драконьей кровати? А если…

– Эви! – голос мамы донесся сверху так неожиданно, что я вздрогнула, а Рейнар отстранился окончательно. – Солнышко, вы там живы? Я услышала шум! Если это опять коза, сразу скажите, я морально не готова.

Я замерла, а Рейнар закрыл глаза на одно долгое мгновение, и мне показалось, что он молится всем драконьим богам о терпении. Потом он посмотрел на меня и поднялся. Мне оставалось лишь сделать то же самое, поправляя платье и волосы.

– Мама, мы живы! Козы нет!

– А что было? Я слышала грохот!

– Упал ящик, – ответил Рейнар уже своим обычным ровным голосом, хотя на камзоле у него застряло сено, что несколько портило образ безупречного дракона. – Защитная магия заперла дверь, но я сейчас открою.

Я закрыла лицо ладонями, потому что даже старый погреб, найденный договор, почти сорвавшийся Рейнар не могли победить мамину способность приходить когда не надо. Рейнар отвернулся к двери, поднял руку, и воздух вокруг него изменился, будто в погребе вдруг стало тесно от чего-то горячего и совсем не человеческого.

Золотистый огонь скользнул по его пальцам, темные линии на стенах дернулись, отступили, а потом с тихим хрустом рассыпались в пыль, уже потерявшие силу после подтверждения.

Или… Дракон мог сделать так с самого начала, но сначала предложил поцелуй? Я задумчиво потянулась и убрала тонкий стебелек из черных волос. Мы оба замерли, и на секунду между нами снова стало тесно, хотя дверь наверху уже была открыта.

– У вас… было сено, – сказала я слишком быстро. – На голове.

На лестнице показалась мама с лампой в руке, я выпрямилась, прижала найденный договор к груди и сделала вид, что последние несколько минут мы занимались исключительно архивным поиском.

– Нашли? – спросила мама, глядя то на меня, то на Рейнара, то на сено у нас под ногами, и надо отдать ей должное: вслух она ничего не сказала.

– Да, – ответила я, поднимая договор. – Настоящую копию, без “самого дорогого”. Мама, тебя правда подставили.

Ее лицо изменилось сразу, и все смешное, подозрительное на нем будто осело, уступая место такой растерянной боли, что у меня сердце сжалось. Мама сделала шаг вниз, протянула руку к договору, но не взяла, только коснулась края бумаги пальцами, словно боялась, что если прикоснется сильнее, вся правда снова станет ее виной.

– Я же читала, – прошептала она. – Я помню, что там были бочки, земля и урожай. Я помню, Эви, просто потом все сказали, что я, наверное, не поняла.

Я шагнула к ней и впервые за все это время не стала язвить. Мама всхлипнула, а Рейнар молча стоял рядом, не вмешиваясь, и почему-то именно за это я была ему благодарна. Он просто стоял в полутемном погребе, сдержанный, немного растрепанный, и старательно делал вид, что чем-то занят, пока я обнимала маму.

Утешала и думала о том, что если договор был изменен после подписи, если кто-то заранее запер тайник защитной магией, значит, настоящий враг знал: мы однажды придем за правдой. И приготовился встретить нас даже в старом погребе отца.

Глава шестнадцатая. В которой холодно только одному из нас

Я сидела в гостиной поместья Рейнара с копиями счетов и твердым намерением хотя бы час не думать о том, что случилось на сене в подвале.

Не думать получалось плохо, что было унизительно само по себе. Потому что нормальная женщина после найденной подделки должна думать не о том, как Рейнар Валльгард целовал ее так, будто все его самообладание треснуло по швам.

Вот он зачем это делал, а?

Я честно пыталась читать старые счета, даже выписала себе три подозрительные суммы, но потом поймала себя на том, что вместо “закупка дубовых бочек” мысленно вижу его руку возле моего плеча. И то глухое “простите”, после которого хотелось схватить за ворот и потребовать продолжения.

И вот в этот момент я неожиданно замерзла. Сначала просто потянуло по плечам, как бывает вечером у открытого окна, потом пальцы стали холодными, а по спине прошла такая мерзкая дрожь, будто кто-то незаметно распахнул за мной дверь в зимний двор. Окно, разумеется, было закрыто, а шаль, которую я накинула на плечи, помогла примерно так же, как семейная осторожность помогает маме при виде подозрительных бумаг.