Провинциальный шпион (СИ), стр. 27

А ещё я планирую коварно завлечь Нину в одно интересное учреждение… В какое — не скажу (боюсь спугнуть). Я уже и маршрут придумал, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Как бы нечаянно. Даже готов поставить свечку в храме за «сбычу мечт», но при нынешней всеобщей безбожности такой поступок для коммуниста — это большое ай-яй-яй с занесением в учётную карточку. Как минимум. А могут и турнуть из передовых рядов строителей коммунизма. Так радикально создавать себе трудности в жизни у меня планов нет. Поэтому в нужное время просто скрещу пальцы на удачу.

За такими размышлениями меня и застал, кто бы вы думали? — Правильно, товарищ Пантелеев. Он без стука заглянул в кабинет и, убедившись, что я один, вошёл окончательно.

— Здравствуйте, Алексей! — бодро произнёс он, продвигаясь к столу, за которым я сидел, и ещё издали протягивая мне сосисочную ладонь. — Не помешал?

— Так я материал по Комарову в наряд списал, — сообщил я комитетчику (не скрою, с чувством глубокого удовлетворения), — А других общих дел у нас с вами вроде как не имеется.

Пантелеев то ли огорчился, то ли растерялся.

— Как же так? — вскинул он на меня свои глаза. — Ведь мы же собирались гражданку Комарову того… в морг…

— Положим, это вы собирались. — строго поправил я его, но Пантелеев на мои слова даже не отреагировал.

— Нет-нет, это никак невозможно. Надо её обязательно в морг. Помните, шоковый метод, это важно… Кстати, заодно проверим и такую штучку: вы ведь, кажется, говорили, что Комарова будто бы и в морг ездила мужа искать?

Я кивнул — было дело.

— Так вот мы и посмотрим, знает ли она, где этот морг.

Пантелеев посмотрел на меня невинными глазами и заявил:

— И потом, поздно уже назад отрабатывать. Через двадцать минут она будет здесь.

Он отогнул рукав своего пальто и, взглянув на часы, внёс коррективы:

— Нет, уже через пятнадцать.

Во даёт собрат по оружию! А если бы меня на месте не было? Об это я его и спросил.

— Но вы же здесь! — бесхитростно заявил Пантелеев и обезоруживающе улыбнулся, дескать, зачем тратить время на обсуждение того, чего не случилось.

Это была беспардонная наглость с его стороны, на которую захотелось ответить совершенно симметрично. Я поднялся из-за стола и направился к вешалке.

— Знаете, Василий Алексеевич, у меня дела, и я должен немедленно уйти. А вы уж как-нибудь сами выкручивайтесь. И не в моём кабинете.

Послать бы его сейчас далеко и надолго так, чтобы и дорогу сюда забыл. Расстроились доверительные отношения — и дело с концом. Но я не успел.

Пантелеев времени терять не стал. Он живо заступил мне дорогу и жарко зашептал прямо в лицо:

— Да погоди ты. Мне без тебя никак. С меня, конечно, снимут башку, но видимо, придётся тебе всё рассказать. Только сядь сначала на место.

Ишь ты, как заговорил. И на «ты» перешёл. И вся слащавость куда-то улетучилась. Но выслушать, пожалуй, стоит. И я вернулся на своё место. А Пантелеев заговорил:

— Понимаешь, Алексей, Комаров нам интересен, как носитель некоторых секретов. Не так, чтобы значительных, но всё-таки. По характеру своей работы он имеет отношение к «оборонке», подробнее сказать не могу. И вот, некоторое время назад он вдруг сошёлся с неким японцем Накамото Такаси. Ну, тут ты сам понимаешь, иностранцы у нас априори в поле зрения, да и у вас тоже. Так вот, что это? Случайность или…? Я имею в виду их контакт. Но это ещё не всё. В один прекрасный день (один и тот же!) они оба пропадают. Просто физически исчезают. Их нет нигде. Ну, японца-то потом находят на заводе с пробитой черепушкой. Да ты это, наверное, читал в сводках…

То, что рассказывал мне Пантелеев, раскрывало историю с Комаровым совершенно в другом свете. Конечно, товарищ «сосед» опять постарается обойтись минимумом достоверной информации, но тут я без претензий: и сам бы на его месте поступил так же.

Пантелеев цедил по капле свои секреты и посматривал на меня, вычисляя мою реакцию. Я реагировал правильно — слушал с интересом и всем своим видом демонстрировал готовность вечно хранить доверенные мне тайны. Особенно мне понравилась история с японцем. Ага, читал я про него в сводках. Как бы не так. Да если бы не я, сдох бы ваш японец в ужасном приямке и обнаружили бы его только по запаху, когда и опознавать было бы нечего.

Удовлетворившись тем, что я реагирую на его рассказ правильно, Пантелеев продолжил:

— Как оказалось, Комаров на работе срочно оформил отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам. А на словах при этом сказал, что ему обязательно и весьма срочно надо к родственникам в Свердловскую область. Вот просто не жить, не быть — вот как надо! Но мы-то знаем — никаких родственников у него в Свердловской области нет. И что прикажете думать? Он просто скрылся по какой-то причине (тогда какой?) или тоже лежит в какой-нибудь яме на заводе? А тут ещё ваша Комарова тень на плетень наводит.

Что-то в рассуждениях Пантелеева показалось мне нелогичным, какой-то сбой, но подумать над этим он мне не дал.

— Так что, Алексей, неужто ты бросишь меня в такой ситуации? Нельзя нам показывать сейчас, что делом Комарова Комитет интересуется. Никак нельзя. Никому, а его жене — тем более. А милицейское внимание тут как раз самое то. Я и повестку ей от твоего имени отправил.

Пантелеев искательно посмотрел мне в глаза. Ох и артист! Но вот тут, пожалуй, самое время задать ему один вопросец.

— А что, Василий Алексеевич, почему бы в таком случае не прощупать гражданку Сергееву прежде, чем браться за Комарову? Согласись (я тоже перешёл на «ты»), довольно странная особа: сигнализирует о пропаже человека, при этом изо всех сил старается остаться неизвестной. Само по себе это уже наводит на определённые подозрения. И потом, был же риск, что анонимным заявлением мы не станем заниматься. И не стали бы…

Пантелеев при этих моих словах потускнел.

— Да при чём здесь эта Сергеева! — в раздражении бросил он. — Проявила тётка гражданскую ответственность, просигнализировала в органы о том, что вызвало её беспокойство. Так чего же к ней цепляться-то?

Ишь ты, как заговорил. Тогда надо спросить ещё.

— А может, Василий Алексеевич, это ваша креатура, комитетская?

Термин «креатура» товарищ Пантелеев не осилил. Да и не удивительно — не те времена ещё.

— Чего-чего? — удивлённо переспросил он.

Да, тут я, пожалуй, дал маху. Нет ещё этого словечка в обиходе.

— Проще говоря, это ваш человек, и вы дали ему задание привлечь внимание милиции к пропаже этого несчастного Комарова, при этом самому остаться в тени. Вы же не знали, что он на нашего Джексона, то есть на Митрофанова нарвётся, а у того всё тайное становится явным. Не получилось у гражданки Сергеевой своё инкогнито сохранить.

Пантелееву мои рассуждения не понравились.

— Да что вы в самом деле, Алексей! Тут о деле надо думать, а вы фантазии разводите. Вы же с ней сами-то не разговаривали…

То ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в последней фразе Пантелеева. Ответить я не успел. В дверь как-то неуверенно постучали, чуть ли не поскреблись. Василий Алексеевич с неожиданной для него прытью отскочил от моего стола и оказался за соседним, пустующим.

— Да-да, войдите! — провозгласил я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась «Булочка» — Александра Александровна Комарова. В руке она держала повестку. «Булочка» насторожённо посмотрела сначала на Пантелеева, потом на меня, опознала во мне «нашего участкового», посетившего её недавно и робко произнесла, показывая рукой на дверь:

— А там написано — уголовный розыск…

Ну вот и первая нестыковочка. Чёрт бы тебя побрал со своей самодеятельностью, Василий Алексеевич!

Глава 13

Я сказал — в морг!

Итак, время для дискуссий закончилось. Дальше придётся разыгрывать эту партию всерьёз и, увы, по сценарию, навязанному моим компаньоном. Не люблю таких фокусов. Можно, конечно, выставить Комарову за дверь и ещё поспорить с Пантелеевым о ближайших замыслах, только не ощущаю я в этом никакой пользы, да и «Булочку» с этого момента лучше не выпускать из поля зрения. Мне почему-то показалось это важным. Я взглянул на своего визави в надежде получить хоть какую-нибудь подсказку. Но проку от этого не получилось никакого. Василий Алексеевич сидел за свободным столом моего напарника в зоне невидимости для Комаровой, и выражение лица его стремительно менялось. Совсем как в кино, когда показывают весь день за десять секунд. Здесь было всё, но только на мгновение: и «не погуби, голубчик!», и «только посмей, падла!», и «качай, брат, качай!». Во всяком случае, мне так показалось. А вот финальный посыл читался весьма недвусмысленно: «ты давай тут, действуй, а я пока посижу в тенёчке».