Провинциальный шпион (СИ), стр. 54
Вышел из вагончика с громким названием «Почта» Комаров совершенно растерзанный и чуть было не забыл про обещанную для бригады водку. Хорошо, что вовремя спохватился, а то не сносить бы ему головы.
Новости от жены сильно беспокоили: стало быть, его ищут. Вопрос, почему? Просто как пропавшего человека или что-то пронюхали про японца? Хоть убейся, а дополнительной информации получить неоткуда.
После долгой душевной маеты Комаров пришёл к выводу, что лучше было вообще не звонить. Одно расстройство, а новостей — с гулькин нос. Разве что понял: его ищут. Но такое известие спокойствия как-то не добавило, и он решил, что больше звонить не будет. И вот тут, как назло, жизнь подкинула ему новое искушение.
Один мужичок из их разношёрстной бригады собрался ехать домой в Ленинград. Был он из тех, что гоняются по стране то ли за романтикой, то ли за длинным рублём и много, по его рассказам, уже где перебывал. Даже у Туманова [1] на Колымских золотых приисках работал. Денег зашибал немерено, но они у него надолго почему-то не задерживались.
Вот этого мужика и упросил Комаров привернуть попутно в Череповец да встретиться с женой и на словах передать кое-что. Хотел он и письмо написать, да в последний момент сдрейфил. А «курьеру» пришлось пообещать оплату дороги от Москвы до Череповца и от Череповца до Ленинграда, да набросить сверху два «стольника» за хлопоты. А передать он попросил день и время, когда надо быть на переговорном пункте и ждать, пока её не пригласят для разговора с Новым Уренгоем.
И потекли две недели новой маеты до назначенной даты, приправленные многочисленными сомнениями: не обманет ли посланец, всё ли правильно поймёт жена, отпустят ли его самого в посёлок, да будет ли исправной линия?
Но всё получилось, как надо, и разговор состоялся и даже был назначен следующий. Комаров уже решил было, что весьма хитро придумал тайный вариант общения, который никакой милиции неизвестен. Поэтому ничего не понял, приехавши на второй разговор, когда к нему подошли два небритых мужика в телогрейках и валенках с галошами, в общем, как и все тут ходят, и крепко взяли за бока. И всё равно не мог поверить в случившееся, когда его отвели в сторонку, и один из них сунул Комарову в нос краснокожее удостоверение с огромным гербом и золотыми буквами «КГБ СССР».
Но поверить пришлось. И вот тут Комаров испытал совершенно неуместные ощущения — он обрадовался: пришёл конец неизвестности, конец неустроенности и идиотской изнурительной работе, как будто он уже и на самом деле отбывает какое-то наказание, конец мучениям и издевательствам со стороны мастера-беспредельщика. Эти два небритых мужика, которые, если присмотреться, всё-таки не тянули на настоящих местных рабочих, предстали перед ним его спасителями, и Комаров, совершенно запутавшись в собственных ощущениях, с комом в горле чувственно произнёс:
— Как хорошо, что вы меня нашли!
И вздохнул с облегчением.
[1] Туманов Вадим Иванович, друг В. Высоцкого, золотодобытчик и, по некоторым утверждениям, первый легальный советский миллионер.
Эпилог
— Горько! Горько!
Нина кокетливо прикрывает лицо краешком фаты, и мы целуемся. Скромно и целомудренно, как и положено молодым при первом поцелуе на глазах родных и друзей.
Мы уже прошли длинной процессией по коридорам Дворца Строителей, предоставившим нам свои залы для бракосочетания, выслушали торжественные слова какой-то важной чиновницы и поставили свои подписи в огромном гроссбухе. Нина на секунду замерла с ручкой в руке — какую фамилию написать? По правилам надо подписываться девичьей. Нина так и сделала, потом озорно сверкнула глазами и решительно написала в скобках: Воронцова. Суровая тётя — администратор в ужасе чуть не всплеснула руками, но удержалась — не скандал же поднимать из-за такой шалости?
А дальше — поздравления родителей и маленькое торжество (слово «фуршет» в таких ситуациях пока не применяют) в специальном зале с шампанским, конфетами и невесть откуда взявшимися дефицитными мандаринами. И снова:
— Горько!
На это мероприятие у нас не более получаса времени — на пятки наступает следующая пара счастливчиков. Поэтому тут не до внятных речей, всё немножко бестолково и суетливо. Мой свидетель (конечно же, Женька) и свидетельница со стороны Нины, тоже студентка, стремительно летают по залу, чтобы обеспечить присутствующих всем необходимым. Да ещё и сфотографироваться для истории надо успеть. На сумбур никто не обращает внимания. Дело-то житейское, да и мы все люди с понятием: у нас впереди ещё целый вечер, а потом и второй день. Как же без этого?
И всё-таки вперёд, поближе к нам, явно с желанием завернуть грандиозную речь протискивается один очень серьёзный гражданин со свёртком в руках. Подозреваю, что из всех присутствующих его знаю только я. Однако «незнакомость» гостя никого не удивляет. Это же свадьба! Здесь вполне допустимо, чтобы одна половина гостей вторую половину раньше вообще в глаза не видывала.
Гражданин, впрочем, тут же правильно оценивает текущий момент и решает не толочь воду в ступе. Он произносит приличествующие случаю слова поздравления мне, Алексею Николаевичу, и Нине Николаевне (ишь ты: готовился, даже отчество Нины узнал) и вручает мне свёрток, тут же прожестикулировав — разворачивай быстрей.
Я разворачиваю. Внутри две книги: «Пылающий остров» Казанцева в «рамочке» и «Эра милосердия» братьев Вайнеров, серия «Военные приключения».
— Извини, «Эры» в «рамочке» не нашли, — разводит руками Пантелеев (помнит, каналья, мой демарш). — Ты дальше смотри.
Между книгами торчат какие-то листочки. Я беру их в руки. Ого, это даже покруче, чем «рамочка». Это подписка на моё имя на библиотечку «Искатель»! Подписка на то, на что подписки в наших краях вообще не существует. А второй листочек — это квитанция на журнал «Вокруг света». Всё правильно: одного без другого не бывает.
— Это чтобы ты потом не говорил, что «контора» ничего не может. — улыбаясь изрекает Пантелеев.
Нина с интересом наблюдает за непонятным для неё диалогом.
Я искренне благодарю Пантелеева за щедрый подарок. Вот уж удружил, так удружил. Это подороже несчастной тридцатки будет. И дело здесь вовсе не в деньгах.
А дальше я спрашиваю, хотя прекрасно понимаю, что этот вопрос здесь и сейчас совершенно неуместен:
— Как там наш японец?
— Какой японец? — деланно удивляется Пантелеев (ох, и шельма!).
— Какой-какой! Такаси, конечно!
— Ах, этот. Жив, здоров. Что ему станется! Только вот он говорит, что в колодец упал сам, по собственной неосторожности. Так что Комаров вроде, как и не при делах здесь получается.
Я задаю ещё один глупый вопрос:
— Так он всё-таки шпион или нет?
Пантелеев начинает что-то говорить, но тут возмущается Нина:
— Ах, так это вы про работу? На свадьбе? А ну-ка!
И разгоняет нас царственным мановением руки. А голоса присутствующих уже все громче и настойчивей напоминают:
— Горько!
Так я и остаюсь без ответа на свой вопрос. Да и ладно! Хорошо бы этот «Тарас» оказался никаким не шпионом. Всё-таки он вполне себе симпатичный парень. Только вот Нина права: большой грех на собственной свадьбе думать о чём-то другом, кроме собственной свадьбы.
А для работы у меня будет ещё уйма времени. Будут и запутанные дела, и тупая рутина, будут и попутные происшествия, как вот это с «шахматными партнёрами», от которого в свой служебный актив и записать нечего. Какие-то дела так и останутся тайной, растворившейся вскорости без следа. Но это будет потом. А пока:
— Горько! Горько!