Провинциальный шпион (СИ), стр. 28

Ну что, ж, понятно: отсюда помощи ждать не приходится. Тогда, как говорится, вперёд и с песней.

— Уголовный розыск, вы говорите? — начал я. — Так всё просто — откомандировали меня сюда на месяц помощь товарищам оказать. Я вас что пригласил-то? Потребовалось уточнить кое-что относительно вашего супруга. Вы, кстати, никакой весточки от него не получали? Где он, как он?

Сам по себе интерес милиции для простого человека уже является беспокоящим фактором, вне зависимости от того, какие задаются вопросы, пусть даже совсем невинные, о содержании фильма «Бриллиантовая рука», например. Я наблюдал за «Булочкой» — лёгкая нервозность, пожалуй, не более. Так это почти у всех в подобных ситуациях. Ничего хорошего от милиции никто не ждёт.

— Нет, весточек никаких не было. — вздохнула она. — Но вы же меня не за этим вызвали? У меня вот и дел разных полно. И мальчишки не кормлены…

— Вы правы, Александра Александровна, не за этим…

Я взглянул на Пантелеева. Тот безмолвно «шёл в атаку», пухлый кулак его рубил воздух, сокрушая, видимо, то ли Комарову, то ли каких-то других врагов. Но вот он на мгновение перестал создавать ветер и, вытащив записную книжку, что-то быстро нацарапал в ней, потом повернул в мою сторону. На листочке крупными буквами было написано: ШОК. Понятно: «органы» требуют крови, но сами вмешиваться не желают. Ну, как хотите.

И я продолжил:

— У нас появились некоторые данные, требующие проверки, и мы с вами должны будем съездить на опознание в морг.

Ручаюсь: любого человека подобное предложение повергнет в ужас. Гражданку Комарову не повергло. Удивительная женщина, или глупа, как пробка, или хитрющая неимоверно.

— Вы считаете, что… — начала было она, но замолкла и едва заметно кивнула головой в сторону Пантелеева:

— А разве при посторонних можно?

Я беспечно махнул рукой:

— А, не обращайте внимания. Это наш сотрудник, шофёр. Василием зовут. Он ни во что не вникает, а если что случайно и услышит, так тут же сразу и забудет. Верно, Вася?

Пантелеев нехотя кивнул, и мне в этот момент даже показалось, что ещё чуть-чуть, и из ушей его вырвутся паровозные струи перегретого пара. Предложенная роль ему явно не понравилась. А что делать? — Сам настаивал, чтобы «контору» не светить. Как тут не уважить мнение старшего товарища?

Удовлетворилась или нет гражданка Комарова моим объяснением, было непонятно. Но про «шофёра» больше ничего спрашивать не стала, а вернулась к главному:

— Вы считаете, что там… мой Серёжа?

Слишком спокойно спросила, без обмороков и истерик, и даже без искорки страха в глазах.

— Вот именно это нам с вами и предстоит выяснить. — ответил я. И уже Пантелееву:

— Василий, сопроводи гражданку в машину.

Промахнуться по поводу машины я не боялся — давно уже приметил, что мой куратор всегда приезжал в нашу скорбную обитель на «Москвиче», то ли личном, то ли казённом. Не мог же он заявиться пешком в день, когда по его замыслу Комарову придётся везти на «опознание»? Ему тоже было известно, что надеяться на дежурную милицейскую машину нет совершенно никаких шансов.

Пантелеев незаметно для Комаровой сверкнул на меня злым глазом и жестом предложил женщине — на выход.

«Москвичок» нехотя завёлся (замёрз, бедняга), потом громко затарахтел, оживая, но мне с Александрой Александровной пришлось ещё пяток минут подождать на улице. В мёрзлое чрево автомобиля забираться очень не хотелось — чудилось, что там ещё холоднее, чем на улице. Наконец «шофёр Василий» продышал две лунки в холодных стёклах: в лобовом и в своём боковом и жестом пригласил нас в машину. Я усадил Комарову на заднее сидение и пристроился рядом сам. Профессиональная привычка, знаете ли — никогда не оставлять в машине за спиной кого бы то ни было, хоть злостного жулика, хоть невинного потерпевшего.

То, что ни в каком морге Комарова раньше не бывала, стало понятно ещё на подъезде к нему. Когда мы проезжали мимо редакции и типографии газеты «Коммунист», я скомандовал:

— Вася, стой!

Понял Пантелеев мой замысел или нет, но беспрекословно подчинился и тут же припарковался на обочине рядом с огромной кучей снега. Когда мы выбрались из машины, я восхитился трудолюбием типографского дворника — снежная гора чуть поменьше пирамиды Хеопса была создана с помощью простой фанерной лопаты. Тракторами чистить тротуары ещё не додумались. А дворник — вот он, неспешно продолжает создавать свой шедевр.

— Ну что, Александра Александровна, — обратился я к «Булочке», — ведите нас.

— Куда? — удивилась она.

— Как куда? — изобразил я недоумение на лице. — В морг, конечно. Вы же бывали в нём, сами мне рассказывали.

До морга оставалось метров триста, и он был в пределах прямой видимости — небольшое квадратное здание, похожее на белую часовню без маковки. Наша подопечная огляделась кругом, видимо, в надежде на чудодейственную подсказку, не получила её и беспомощно развела руками:

— Я не знаю…

— Так вы же сами рассказывали мне, что ездили в морг, когда ваш супруг пропал.

— Я вам соврала… — бесхитростно призналась Комарова. — Так ведь обычно и говорят, когда кого-то ищут: по моргам и больницам, дескать, ездили. Вот я и…

Опять врёт, подумалось мне, но я до времени не стал учинять ей допрос с пристрастием. Мы опять погрузились в машину, и тут оказалось, что «шофёр Вася» тоже не бывал в морге. Какой конфуз! Пришлось немного поработать штурманом.

На входе нам дохнул в лицо тёплый, как показалось с мороза, воздух, пронизанный специфическими ароматами. Эти ароматы весь день потом будут мешать жить, закрепившись в одежде, да и в самом носу. Я оставил своих попутчиков топтаться в тесном коридорчике, а сам пошёл договариваться, чтобы какой-нибудь санитар предъявил нам нужный «объект».

Наш жмурик лежал голеньким с небрежно зашитым разрезом вдоль всего тела и подвязанной бинтом челюстью. В общем, готовый. Осталось одеть его — и в последний путь на социальный квартал кладбища, чтобы никому не мешать. Был он не один, а в компании нескольких соседей разной степени готовности к последнему путешествию. Тусклое дежурное освещение уюта в комнате не добавляло, да и кому тут любоваться такой картиной?

Я вернулся к своим попутчикам и жестом пригласил Комарову следовать за мной. Пантелеев мужественно отправился следом. Мог бы и здесь подождать, я не в претензии, но если уж решил, вольному — воля!

В помещении, куда мы вошли, признаюсь — пахло. Да что там пахло — воняло! Я тихонько наблюдал за женщиной — запах чуть не сбил её с ног, но она идёт, только варежку к лицу поднесла, закрыла нос и рот. Я включил верхний свет, и представшая перед глазами картина нанесла второй удар. Теперь Комарова смотрела только в пол. Я взял её за свободную руку и подвёл к нужному металлическому столу.

— Смотрите, Александра Александровна, вы знаете этого человека?

Я чувствовал себя извергом. Показывать тётке заведомо не имеющий отношения к делу изуродованный труп — это явный садизм, не заслуживающий ни малейшего оправдания.

Гражданка Комарова посмотрела туда, куда указывала моя рука и опрометью бросилась вон из помещения. Я собрался было последовать за ней, но меня остановило странное кваканье. Я обернулся на звук — это товарищ Пантелеев, утратив всю свою солидность и согнувшись в три погибели, деятельно расставался с остатками недавнего обеда.

Мне даже стало немного жаль его. Понятно, что раньше он ничего подобного в натуре не видел и не обонял. Теоретический, как оказалось, проповедник шокового метода добычи показаний, понимаете ли. Но молодец, пошёл всё-таки с нами. Мог бы и не ходить. За это — респект и уважуха, как будут говорить одно время в будущем. А так, поблюёт ещё пару раз в подобных ситуациях, потом привыкнет. А может они ему больше в жизни и не встретятся, ситуации эти. Тогда можно считать это уникальным бесценным опытом. Кто его знает?

Я не стал подходить к Пантелееву, чтобы не конфузить, пусть приходит в себя. Направился к выходу, вышел за дверь на свежий воздух. Вечно румяная «Булочка» стояла в одиночестве у входа мертвенно-бледная. Она подняла на меня мученические глаза: