Черная дама (ЛП), стр. 56
— Ждите с Веселы в машине. Вызовите уголовную полицию и скорую.
Он повернулся к Ивоне.
— Идемте, надо спешить, пока этот ублюдок не ушел.
Йиржи поддерживал Веселы, у которого подгибались ноги. Обнявшись, они заковыляли через зал. Хогарт и Ивона побежали к лесам, но Ондрей не сдвинулся с места.
Ивона оглянулась.
— Чего ты ждешь?
В тот же миг Хогарт услышал в соседнем зале скрежет жестяных ворот. Он тоже остановился.
— Кто это? — прошептала Ивона.
Тело Ондрея напряглось.
— Димитри!
— Миха уходит! — торопил Хогарт.
Ондрей снял тяжелый кожаный плащ. Под ним была обтягивающая майка в рубчик. Несмотря на холод, его торс блестел от пота.
— Что ты делаешь? — в панике крикнула Ивона.
Ондрей помассировал шею.
— Займитесь Михой. А Димитри я задержу.
— Он тебя убьет! — прошипела Ивона.
— Я не новичок.
Ондрей отвернулся и исчез в соседнем зале.
Хогарт и Ивона остались одни перед шаткой лестницей, ведущей на строительные леса. Сквозь поврежденный стеклянный купол все еще кружились снежинки. В полумраке они падали вниз, как сорвавшиеся звезды.
Внезапно в зале зазвучала музыка десятков скрипок.
ГЛАВА 18
Пока Хогарт карабкался вверх по лестнице, он понял, что воздух наполняет симфония Ландсбергера к «Голему». Он добрался до последней металлической перекладины. Когда перебрался на дощатый настил, боль прострелила поврежденное плечо. Хогарт стиснул зубы и посмотрел вниз.
Леса опасно шатались. Ивона поднималась следом, почти вплотную; он нагнулся и втащил ее наверх.
Прямо над их головами выгибался стеклянный купол. Хогарт чувствовал холод и сквозняк: вместе со снегом они врывались сквозь дыры в остеклении. Ветер свистел пронзительно, подхваченный струнными из громкоговорителей на стенах.
Хогарту казалось, будто он оказался на колосниках театра, высоко над сценой, только вместо канатов, прожекторов и блоков вокруг были железные штанги, деревянные доски и ведра с краской, раскачивавшиеся на ветру.
— Мы идем прямо в ловушку! — крикнула Ивона у него за спиной.
— У вас есть идея получше?
Хогарт вцепился в леса и двинулся по доскам. Металлический каркас заскрипел. Ржавчина осыпалась с поперечных распорок и улетала вниз.
Добравшись до места, где Миха исчез в стене, он увидел в задней стене зала пролом в человеческий рост, выбитый кувалдой. Хогарт посветил туда фонариком. Пролом выводил в коридор соседнего корпуса, расположенный чуть ниже; корпус вплотную примыкал к задней стороне зала.
Это был путь еще глубже, в тревожное царство Михи. За эти годы безумец, должно быть, все здесь подготовил и устроил так, чтобы это служило его убийственному замыслу.
— Держитесь крепче!
Хогарт прыгнул в пролом. Едва подошвы коснулись твердого пола, он пригнулся, ожидая нападения Михи, но ничего не произошло. В этом помещении музыка из зала звучала уже глухо и странно искаженно: эхо меняло звуки до неузнаваемости.
Хогарт повел лучом фонарика по сторонам. Он стоял в чем-то вроде вестибюля: один проход вел отсюда на лестничную клетку, три двери с расколотым матовым стеклом — в другие комнаты.
Пол был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке; ее скрывал древний слой пыли. В пыли виднелись следы обуви, и по их неровности нетрудно было догадаться, кто их оставил.
У стены стоял копировальный аппарат; крышка его тоже была покрыта пылью. Очевидно, когда-то здесь располагался административный блок. Рядом с дверными коробками висели пустые рамки, куда прежде вставляли таблички.
Две двери были закрыты, одна стояла распахнутой. В дверном проеме Хогарт заметил тень движения. Именно к этой двери и вели следы на пыльном полу.
— Что вы видите? — крикнула Ивона, заглядывая из-за его спины через дыру в стене.
— Прыгайте!
Ивона приземлилась рядом с ним на пыльную плитку. В одной руке у нее был фонарик, в другой — оружие.
— Где он? — прошептала она.
Хогарт выпрямился. Стволом пистолета он указал на дверной проем. Потом опустил луч фонаря. На пороге лежало потрепанное пальто. Пальто Ломега. Именно в нем тот был во время похищения Веселы — это зафиксировала камера наблюдения у банкомата.
Рядом с пальто на полу стоял проигрыватель. От него по плитке тянулся длинный кабель и терялся во тьме. Хогарт подошел ближе и выхватил аппарат светом фонаря. Немецкий проигрыватель с деревянным корпусом, начало шестидесятых.
Изогнутая виниловая пластинка, вращаясь, отбрасывала переменчивые отблески. Звукосниматель то поднимался, то опускался, словно его несло волнами; сапфировая игла скользила по дорожкам, накладывая на музыку громкое потрескивание.
Ивона подняла ногу, собираясь заставить аппарат замолчать, но Хогарт опередил ее. Он нагнулся и приподнял тонарм.
Мелодия тут же оборвалась. В комнату через пролом в стене доносился только вой ветра.
Хогарт затаил дыхание. Ивона тоже не издала ни звука. Они подкрались к открытой двери, за которой слышались шорохи и шепот. Держа оружие наготове, переступили порог.
Письменные столы и стулья были сдвинуты к стенам. В противоположном конце комнаты, свернувшись в позе эмбриона, лежал мужчина. На нем был измятый серый костюм; он пытался справиться с кляпом во рту и путами на теле, но ему удавались только глухие стоны да беспомощные подергивания ногами.
Над ним сидела на корточках худощавая фигура в джинсах, сером свитере и натянутом капюшоне. Это мог быть только Миха. В одной руке он держал малокалиберный пистолет, другой возился с кляпом и наручниками пожилого мужчины.
Хогарта смутило монотонное хныканье юноши. Что, черт возьми, они оба делают?
Хогарт положил фонарь на пол так, чтобы луч бил прямо в лицо мужчине. Он узнал его сразу. Доктор Ярослав Зайиц. Щеки пестрели синяками, черные волосы, склеенные помадой, мокрыми от пота прядями падали на лоб.
Очки в роговой оправе сидели криво, одна дужка была погнута. На мгновение Зайиц заморгал прямо в свете фонаря. Хогарт заметил водянистые глаза человека, который, похоже, не понимал, зачем собственный сын притащил его сюда.
Хогарт медленно приблизился, держа оружие двумя руками.
Ивона последовала за ним. Ее пистолет тоже был направлен на Миху.
— Антонин Ломег! Бросьте оружие! Руки за голову, лицом в пол, — приказала она по-чешски.
Щеки и челюсти Ярослава Зайица дергались, но сквозь кожаный кляп прорывалось лишь глухое мычание. Тряпка под кляпом была забита слишком глубоко в глотку. Лицо наливалось красным, стекла очков запотели.
Почти наверняка имя Антонин Ломег он слышал впервые. И уж точно понятия не имел о двойной жизни собственного сына.
Ивона повторила приказ, на этот раз громче, но тот, к кому она обращалась, не отреагировал. Свободной рукой он отчаянно возился с путами, словно сам не понимал, почему здесь лежит его отец.
— Ломег! — рявкнула Ивона.
— Это не Ломег, — прошептал Хогарт.
Он подкрался еще ближе. Палец лежал на спусковом крючке снятого с предохранителя пистолета. Малейшее подозрительное движение — и он нажмет. Всадит последнюю пулю Михе в плечо.
Но юноша был целиком занят отцом. Хогарт наклонился ниже, чтобы заглянуть под капюшон. Увидел блеск очков в стальной оправе. За ними — то самое лицо, которое он уже видел на полуострове Кампа и в доме доктора Зайица.
— Миха? — спросил Хогарт.
Ивона шагнула рядом.
— Миха, — сказала она уже мягче. — Положите оружие. Руки за голову. Лицом в пол.
Только теперь Миха заметил, что они с отцом не одни. Словно в замедленной съемке он повернул голову, поднял взгляд и уставился в ствол пистолета Ивоны.
Несколько раз открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвались лишь гортанные звуки. От нечеловеческого напряжения кровь прилила к вискам. Кадык ходил вверх-вниз, будто Миха вот-вот извергнет поток слов.