Черная дама (ЛП), стр. 57

Рука с пистолетом затряслась так сильно, что ствол застучал по напольной плитке.

Хогарт заметил: малокалиберный пистолет Михи снят с предохранителя. Патрон в патроннике. Палец на спуске. Но Хогарт вовсе не был уверен, что Миха вообще понимает, что держит в руке оружие.

Не сводя с Михи глаз, Ивона наступила ему на кисть с пистолетом. Стук тут же прекратился. Миха никак не отреагировал.

Он все еще смотрел на Ивону так, будто не знал ни как оказался здесь, ни почему эти двое угрожают ему оружием. Под давлением подошвы его пальцы разжались на рукояти. Тогда Ивона убрала ногу и пинком отбросила пистолет в сторону. Тот скользнул по плитке и ударился о плинтус.

Хогарт кивнул Ивоне, велев ей отойти на шаг. Одновременно он навел свой «глок» Михе в лоб. Резким движением сорвал с него капюшон.

Под капюшоном обнаружилась бейсболка. «Бостон Ред Сокс». Осторожно Хогарт снял с носа Михи очки. На миг сквозь толстые стекла он увидел искаженные швы между плитками пола. Потом отложил очки в сторону.

— Я хочу поговорить с Антонином Ломегом, — сказал Хогарт по-чешски.

Миха не отреагировал.

— Антонин Ломег!

Взгляд Михи заметался, веки задергались.

— Ломег, мы знаем, что доктор Зайиц в первый понедельник каждого месяца играл с вами в шахматы. И знаем, что происходило после.

Доктор Зайиц яростно застонал, но Хогарт не обратил на него внимания.

— Мы хотим поговорить с вами. Хотим помочь. Антонин Ломег! Вы меня слышите?

Взгляд Михи изменился — стал спокойнее, яснее, словно он только теперь начал понимать, что происходит вокруг. Зрачки сузились, будто глаза наводили резкость. Миха поднял подбородок, напряг мышцы шеи.

Черты лица подтянулись, стали жестче, осанка выпрямилась. Во взгляде появилась новая уверенность, а вместе с ней — бездонная ненависть. Он медленно поднялся, согнув пальцы так, будто все еще держал оружие.

— Маркович, — с презрением пробормотал Ломег.

Голос был всего лишь хрипом надорванных связок. На миг он уставился прямо в луч фонаря. И в эту секунду цвет его глаз изменился. Зеленый блеск помутнел, уступая место тусклой дымчато-серой серости.

Это выглядело как обман зрения, как преломление света, — но обманом не было. Волоски на затылке Хогарта встали дыбом. Такая особенность не могла просто так измениться. Не у одного и того же человека.

Только когда Ломег попытался поднять пистолет, он заметил, что рука пуста. Его взгляд заскользил по полу, пока не нашел оружие у дверного косяка.

Он хотел двинуться к нему, но Хогарт вскинул пистолет, и Ломег застыл на полудвижении. Коротко посмотрел на Ивону, потом снова на Хогарта.

— Все кончено, — сказал Хогарт по-чешски.

Ломег завел руку за спину и вытащил из-за пояса длинный кухонный нож. Сталь блеснула в свете фонаря. На клинке, которым он вырезал буквы на груди Веселы, еще липла кровь старика.

— Как вы нас нашли? — спросил Ломег по-чешски.

— Нас? — переспросил Хогарт.

Он невольно отступил на шаг.

— Миху и меня.

— Где сейчас Миха?

Ломег огляделся.

— Как вы нас нашли? — повторил он, на этот раз по-немецки.

Хогарт на мгновение опешил. Потом вспомнил слова Романа Зайица: сыну социального референта посольства волей-неволей приходилось учить немецкий. А то, что умел Миха, разумеется, умел и Ломег.

Когда Хогарт не ответил сразу, Ломег сорвался:

— Как вы нас нашли?!

Хогарт продолжил спокойно:

— Миха достал вам жучок, чтобы вы могли прослушивать дом госпожи Маркович. А потом вы отправили его поджечь дом и стрелять в нас. Верно?

— Зачем это нападение? — вмешалась Ивона. — Почему я?

Ломег лишь мельком скосил на нее глаза и промолчал. Его челюсти ходили ходуном, губы сжались в тонкую линию. Он явно из последних сил держал себя в руках. Взгляд то и дело метался от ножа к пистолету.

— Вас бесило, что Ивона поддерживала связь с отцом Михи, — сказал Хогарт. — Нужно было помешать ей встретиться с Михой. Или дальше лезть в это дело. Она могла раскрыть весь ваш план и уличить Миху. Так?

— Оставьте Миху в покое! — сорвался Ломег пронзительным голосом.

Он ткнул острием ножа в сторону Хогарта. Вторую руку сжал в кулак так, что костяшки побелели.

— Он вообще знает, что вы существуете? — спросил Хогарт.

— Я единственный, с кем он разговаривает. Его голос у меня в голове. Вот здесь, внутри. Даже сейчас.

Ломег зажмурился и свободной рукой ударил себя по виску.

— Он такой слабый. Я ему нужен. Без меня он до сих пор страдал бы от своей матери. Но я его освободил.

— Это вы все устроили, верно? — спросил Хогарт. — Похитили мать Михи, привезли ее на склад и заставили Миху убить ее топором.

— Он сам этого хотел! — выкрикнул Ломег им в лицо.

Глаза Зайица расширились: он понял, кто убил его жену. Но пока Ломег держал нож, у Хогарта не было времени заняться Зайицем.

— Миха сам этого хотел? — спросил он.

— Да! — огрызнулся Ломег. — Это его освободило! После этого он смог говорить. Всего несколько слогов, простые слова. Но мы были на верном пути. Он умолял меня сделать это снова. Мы должны были продолжать!

— Почему?

Ломег направил клинок на Ярослава Зайица. Голос его стал глухим, сдавленным.

— Этот ублюдок не мог убрать от меня свои руки… просто не мог!

Его глаза снова метнулись к Хогарту и Ивоне, по лицу потекли слезы.

— Когда Миха был еще мальчишкой, он брался за него раз в месяц. Часто так, что Миха потом днями только лежал. А его мать ничего не делала! Эта шлюха слышала, как он хнычет и молит о помощи. Она даже не пыталась вызвать врача. Даже не дергала ручку двери кабинета, когда это снова случалось. Наоборот — она не хотела ничего знать и трусливо сбегала из дома.

Миха видел из окна, как она уходила. Она всегда возвращалась только после того, как все заканчивалось. А если он пытался ей довериться, получал пощечину за дерзость. Ему тогда было всего пять!

Речь Ломега, сперва прерывистая, становилась все плавнее; слоги налетали друг на друга, нити слюны смешивались со слезами.

Он снова ткнул ножом в сторону Зайица.

— Ублюдок запретил Михе говорить об этом. Но мне Миха рассказал все! Я слышу его голос у себя в голове. Я знаю его мысли. Они здесь, внутри!

Он опять ударил себя по виску.

Хогарт заметил, что пистолет в руках Ивоны дрожит. Ее губы тряслись. Она уже давно не смотрела на Ломега — впилась взглядом в доктора Зайица, который безуспешно пытался избавиться от кляпа и что-то сказать.

Хогарт снова повернулся к Ломегу.

— Тогда вы уже знали Миху?

— Я встретил его позже. Каждый раз, когда я приходил в гости, доктор забирал в кабинет меня вместо Михи. Жалюзи всегда были опущены. Дверь всегда заперта. Сначала он заставлял меня играть в эту игру — голым, пока трогал меня везде.

Как только я проигрывал, он брал меня. Потом игра начиналась снова. Он — король. Ему ничего нельзя сделать. Но если однажды поставить ему мат, у него больше не будет власти над Михой и мной. Тогда Миха освободится от своей ноши и наконец сможет жить нормальной жизнью. И я тоже.

— Почему именно эта шахматная партия?

— Шахматы… — растерянно повторил Ломег.

При упоминании игры его глаза затрепетали, будто это слово что-то в нем запустило. Но через несколько секунд он снова взял себя в руки.

— Голем был нем, — прошептал он. — Его создали, но император хотел его уничтожить. Он должен был снова рассыпаться в глину. Но Голем победил императора. Так и мы победили короля. Ход за ходом. Фигура за фигурой…

— Почему вы похитили Веселы? — продолжал Хогарт. — Потому что он вычислил ходы и раскусил вашу схему?

— Он был идеальным белым слоном. Теперь, когда последняя фигура взята, игра окончена. Королю мат. Отец Михи наконец может умереть, и в моей голове наступит тишина.

Он опустил взгляд на нож.

— Королю еще не мат, — возразил Хогарт. — Игра не окончена. Мы освободили Веселы.

— Лжец! — прошипел Ломег. — Веселы пал. Я запустил пилу.