Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 27

— Ты не поверишь, что опять выкинули германцы, — вырвал меня из размышлений отец, напросившийся со мной на стрельбища.

Видимо, в очередной раз поссорился с матушкой и был готов сбежать куда угодно, пока она не успокоится.

— Они из захваченных территорий Царства Польского создали королевство. Вот, в «Барометре» (Barometer) пишут, — потряс он передо мной шведской газетой, издаваемой в городе Кальмар.

— Да-да, знаю, — отмахнулся я от этой «новости». — Ты думаешь, это королевство просто так создали? Оба императора, что Вильгельм, что Карл, хотят провести мобилизацию и пополнить свои части поляками.

— А кто будет королём, как ты думаешь, Матти?

— Скорее всего, кто-то из родственников австрийского императора. Наши аналитики считают, что королём может стать Карл Стефан, эрцгерцог Австрийский. Но это, как говорят русские — вилами по воде писано. Они ещё даже правительство не сформировали. Зато это заявление о создании королевства привело к тому, что поляки стали стремительно покидать города, опасаясь химических бомбардировок. Ведь пока они были частью Российской империи их никто не бомбил. Зато сейчас — это вполне возможно. Османов же бомбят, чем поляки хуже?

Химическая война стремительно набирала обороты. После английской химической атаки главной военно-морской базы Германии последовал французский удар по Саарбрюккену. В котором располагался штаб шестой германской армии, а также госпиталя и резервы. В этом налёте французы впервые применили бомбы с газом фосген, который совсем недавно создал лауреат Нобелевской премии по химии 1912 года Виктор Гиньяр. Погибло около десяти тысяч гражданских и военных. Ещё большее количество пострадало.

Германцы в ответ нанесли химический удар по Вердену и Нанси. Но, из-за того, что гражданское население было насильно эвакуировано ещё в 1915 году, жертв было не так много. Кроме обмена ударами отравляющими веществами немцы каким-то образом умудрились нанести повреждение тоннелю под Ла-Маншем, соединяющим Англию с Францией. Тоннель частично затопило. Если верить информации из российского генерального штаба — англичанам понадобится не менее полугода, чтобы восстановить работу этого подземного путепровода.

Затопление тоннеля привело к очередной проблеме, которая напрямую коснулась нашего княжества. Великобритания прекратила поставки продовольствия в Норвегию. И правящая военная хунта решилась на введение продразвёрстки, чтобы спасти от голода жителей городов. И первыми под эту разверстку попали квены и саамы. У которых было решено конфисковать до половины поголовья оленей.

И, чтобы этого избежать, кочевое и оседлое население норвежской провинции Финнмарк стало массово переходить границу к нам, в Лапландию. Ну и, попутно, перегонять стада не только оленей, но и домашней скотины. Норвежские военные не придумали ничего лучше — чем направить в провинцию войска. Пришлось и нам реагировать на это и увеличивать пограничные заставы. А так же создавать карантинные пункты для проверки переселенцев, их оленей и скотины.

— А что там пишут про переговоры в Марселе? — поинтересовался я у отца, продолжавшего листать шведский таблоид.

— Ничего нового. Король Виктор Эммануил встречался с президентом Пуанкере во дворце Лоншан. Пишут, что всё ещё не могут договориться об уступках Франции. Хотя, есть в газете и другая статья, в которой репортёр предполагает, что Италию склоняют к вступлению в войну на стороне Антанты.

Летнее наступление генерала Филиппа Петена увенчалось частичным успехом. Он смог овладеть восточной частью Турина и не дошёл до центра Генуи пятнадцати километров. И теперь эти города медленно, но верно превращались в руины. Разлад и брожение в умах итальянцев вызвало и поражение королевского флота, а также высадка английского десанта с захватом почти всей Сардинии. А уж после взаимных химических бомбардировок Германии, Франции и Великобритании начавшиеся народные волнения и генералитет с итальянской аристократией вынудили короля Виктора Эммануила подписать с Антантой перемирие и сесть за стол переговоров.

— Пусть сначала выйдут из войны, а затем уже в следующую влазят. От таких союзничков, которые и год не продержались против Франции, вреда будет больше, чем пользы, — ехидно прокомментировал я сообщение родителя.

— Установка готова к стрельбам, — наконец доложил появившийся на нашем наблюдательном пункте, раскрасневшийся от мороза штабс-капитан Артьемьев.

— Отлично, Владимир Андреевич. Давайте, покажите нам, чего добились. А то мы здесь уже заскучали. Как я понял из вашей докладной, сначала будут одиночные пуски, а затем, как вы это назвали — пачкой?

— Так точно, господин Хухта. Прошу вас пройти в укрытие, — и указал рукой на видневшийся чуть в отдалении окоп полного профиля, из которого выглядывало сразу несколько стереотруб.

До этого мы с отцом находились в импровизированной беседке, сделанной из старого почтового двухосного вагона.

— Па, пойдём, — оторвал я отца от чтения и, подхватив под руку, повёл к спуску в окоп.

Как только мы оказались в укрытии, штабс-капитан запулил в небо белую сигнальную ракету, и через минуту над нами с диким скрежетом и завываниями прошёл первый реактивный снаряд.

— Предупреждать же надо, — дрожащим голосом попенял мне родственник, как только вой от нас отдалился. — Я чуть не обделался от испуга. Если это применять на фронте, то как бы наши войска не разбежались вместе с противником.

— Ха-ха-ха, — жизнерадостно заржал я. — Ну, если все разбегутся, то и война закончится. Приготовься, сейчас вторая пойдет, — предупредил я отца, а сам прильнул к перископу, пытаясь понять, куда упадёт первая ракета.

Глава 11

Гельсингфорс. Вилла «Эту-Тееле».

— Что он себе позволяет? Сопляк! Выскочка! Да как он смел разговаривать со мной в таком тоне? Я выше его по званию и тоже — барон. Причем, настоящий, а не как этот, — ярился Карл Густав Эмиль Маннергейм. — А вы-то чего молчите? — переключился он на своих братьев, старшего — графа Карла Августа и младшего — Юхана. — Вы, что, поддерживаете этого Хухту? А зачем тогда меня втащили в либеральную партию и шведскую лигу?

— Ты же сам у нас просил помощи! — возмутился Юхан Маннергейм. — Вышел в отставку по ранению и приехал к нам. Живёшь в нашем доме и ещё попрекаешь нас? А где же твое поместье в Курляндии и квартиры в Москве и Петрограде, которыми ты хвастал в своих письмах? У тебя ничего нет! Ты голодранец! Тебя даже жена бросила за твои постоянные измены. И ты не барон! Ты, как и я, простой дворянин — фрайхерр. Это в Германии фрайхерр — барон, а у нас — нет. Только наследник…

— Юхан! Он всё-таки твой старший брат! — попытался осадить родственника граф Маннергейм.

— Всего на год старше, — скривился он. — И, если быть честным, я потерял к нему уважение после его неподобающего поведения во время учёбы в кадетском корпусе. Ведь его просто выгнали, а мне пришлось уйти, не доучившись. Вся его похабная слава почему-то досталась мне. Карл-котик (фр. Karl-minet). Ты ещё отзываешься на это прозвище, братец? А?

Лицо генерал-майора пошло пятнами. Он вскочил на ноги, зло взглянул на своего брата. Но промолчал. Дерганным шагом дошёл до большого окна и уставился в него.

— Что было, то было, — примирительно сказал граф и выразительно посмотрел на младшего брата. — Сейчас надо действовать сообща, раз мы все собрались здесь, в Гельсингфорсе.

— А я что? Я ничего, — усмехнулся Юхан. — Просто обидно, что для Карла Густава отец нашёл средства, чтобы тот продолжил военное образование в Петербурге. А я навсегда потерял свою мечту стать гвардейским офицером и был вынужден перевестись в Рижское училище путей сообщения.

— Давайте не поднимать историю ушедших лет, — вновь попросил Карл Август братьев. — Карл Густав, если ты хочешь продолжить карьеру в княжестве, то тебе придётся извиниться перед бароном Хухтой за своё поведение на недавнем заседании военного комитета. — И чего ты прицепился к этим винтовкам. Ведь правильно Хухта сказал, что ополченцам гражданской обороны револьверы и пистолеты куда сподручнее винтовок. Тем более, что эти винтовки будут переданы в городские арсеналы, где ополченцы могут их всегда получить, если возникнет такая необходимость.