Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 28

— А как без винтовок проводить строевую подготовку и парады? С ломами и кирками? — развернувшись от окна, поинтересовался генерал-майор свиты.

— Хм. А ведь про это я и не подумал. А ты мне и не подсказал. Глядишь, на совещании всё по-другому решилось бы. А парады — это хорошо. Это нравится обывателям. Надо будет переговорить с Боровитиновым о передаче под твоё командование гвардейских рот и эскадронов. Но это станет возможно только после того, как ты извинишься перед Матти.

— Матти? Вы настолько близки, что ты его по имени называешь? — удивился Карл Густав.

— Это его предложение. Всё-таки я его намного старше и знаю с малолетства. Ведь все наши партийные сборища происходили в кемпинге, принадлежавшем его батюшке. И там же я совершил громадную ошибку по отношению к будущему барону Хухте. И это имело печальные последствия для всех свеноманов княжества.

— Что же ты такого сделал? Попотчевал его розгами? И теперь он тебе это постоянно припоминает?

— Почти. В 1901 году, когда наша партия смогла объединиться с младофинами, мы создали сообщество для борьбы против руссификации княжества. И назвали это сообщество — кагал (фин. Kagaali).

— Как-как? Вы что, сумасшедшие? Так ведь называются органы самоуправления у иудеев, — покачал головой генерал-майор.

— Про это нам и попытался сказать юный Хухта. За что был поднят нами на смех. А я, лично, выкинул его за дверь и ещё дал пинка. А в Петербурге император послал нас с нашим прошением в Синод, так как посчитал, что к нему заявились евреи.

— Ха-ха-ха-ха-ха, — расхохотался средний брат. — Ну вы и дали. Теперь мне понятно, почему этот крестьянский барон так реагирует при виде меня.

— Это да. Мы тогда совершали ошибку за ошибкой. Оттолкнули от себя Ээро Эркко и Пера Свинхувуда. И теперь они — главная сила в парламенте. А шведская народная партия и младофины — под запретом. Нам пришлось объединиться с партией Мехелина, чтобы сохранить хоть какое-то влияние. А Нокия Мехелина имела тесные связи с «Хухта-групп», и нам опять пришлось подстраиваться.

— И вы легли под грязных крестьян из Северной Похьянмаа, — съехидничал Карл Густав.

— А что делать, если этим крестьянам принадлежит три четверти всей промышленности и две трети железных дорог в княжестве. Даже твой младший брат и тот служит у Хухты на железной дороге, — кивнул граф Маннергейм на Юхана Эмиля. — Даже я, можно честно сказать, жив только благодаря пеницилиуму, созданному его медиками. Прошлогодняя пневмония меня точно бы убила, если бы не этот чудесный препарат. Так что, тебе придётся принимать тот факт, что в нашем княжестве главной силой является барон Хухта.

— Хорошо. Я понял, — кивнул генерал-майор. — Я завтра же извинюсь перед полковником. Но только ради нашей семьи. И помни, братец, ты обещал переговорить с Боровитиновым о назначении меня командующим финляндской гвардии…

……

20 декабря 1916 года. Гельсингфорс. Район «Олимпийской деревни».

— Это было великолепно, дорогой, — улыбнулась мне Татьяна. — Чудесная речь.

— Спасибо, милая.

Я зеркально вернул ей улыбку и, подхватив под руку, развернулся к трибуне, где после меня толкал свою речь Ээро Эркко.

— Давай послушаем, — шепнул я жене на ушко. — А то ещё обидится.

Тем временем, глава финляндского олимпийского комитета рассказывал собравшимся как изменится жизнь в княжестве после завершения строительства всего спортивного комплекса. И что это только начало, потому что наш великий соотечественник Матти Маттипойка Хухта профинансировал строительство подобных атлетических городков во всех губернских городах Суоми.

Летние олимпийские игры этого года, которые должны были состояться в Берлине, организационный комитет во главе с бароном Пьером де Кубертеном — отменил. Причем, отменил ещё в прошлом году, когда стало окончательно понятно, что война продлится долго. И чтобы поддержать отечественный спорт, а главное, главу нашего олимпийского комитета Ээро Эркко, я и предложил последнему взять под свой контроль строительство крытых атлетических и гимнастических центров, где можно было заниматься круглый год.

И Ээро Эркко за эту идею ухватился обеими руками. К этому Рождеству было запланировано проведение чемпионата княжества по хоккею с мячом на приз Леопольда Мехелина. Изначально дядя Ээро настаивал, чтобы этот приз был моего имени, но я смог его переубедить, что память о Мехелине важнее.

За основу самого комплекса мы взяли североамериканский проект ледового катка Святого Николая от архитектора Уолтера Чемберса. Тем более, что именно его строительная и архитектурная контора возводила нам цеха и склады в Нью-Джерси. Сам американский архитектор не пожелал ехать в такую даль, а послал к нам своих учеников. Которые, в компании с нашим главным архитектором Виви Лённ, и возвели то, об открытии чего говорил в данный момент с трибуны Ээро Эркко.

Чтобы не городить одно гигантское сооружение, команда проектировщиков решила соединить вагончиками три одинаковых здания. В одном из которых расположилось хоккейное поле, а в других двух катки для горожан и занятий фигурным катанием. Технической же стороной дела — компрессорами и трубами охладителями, занимался Генрих Осипович Графтио и инженер-технолог Александр Борисович Моргулёв, который ещё в 1911 году переоборудовал Петербургский театр «Аквариум» в первый в империи крытый ледовый каток.

— Уррраааа! — тем временем подхватила толпа выкрик Ээро Эрко с трибуны.

И, дождавшись, когда он спустится с неё, подхватила его и начала качать, подбрасывая в небо.

— Снова часы сопрут и котелок помнут, — со вздохом прокомментировал выражение народной любви к своему отцу Юхо Эркко. — Хорошо, что я у него бумажник и связку ключей смог отобрать. А ведь говорил ему — купи наручные часы.

— Кто же виноват, что он так умеет людей заводить? — возразила юному редактору «Пионерской правды» моя супруга.

— Не у всех есть такая охрана как у вашего мужа, — не остался тот в долгу.

— Вы ещё подеритесь, — усмехнулся я и решительно скомандовал. — Пойдёмте. Там нас пионеры ждут. Двадцать минут осталось до начала первого матча между командами Гельсингфорса и Або.

Моя пионерия из года в год прирастала числом. И проводить пионерские олимпийские игры в окрестностях «Рассветной горы» стало уже проблематично. Чтобы хоть как-то снизить число участников и оптимизировать их доставку, было решено проводить соревнования раздельно. Биатлон и прочие лыжные соревнования остались у нас, в Улеаборгской губернии, а хоккей и бег на коньках перенесли в Гельсингфорс. А когда будут достроены ледовые комплексы и в других городах, то станем чередовать.

Тем более, что это хорошо согласовывалось с планом организации посещения пионерскими отрядами столицы. Идея про внутренний пионерский туризм, которую подал в начале лета Тим Кряков — очень понравилась не только мне, но и всем моим соратникам.

«Надо будет обязательно упомянуть об этом в своей приветственной речи» — поставил я себе мысленную зарубку.

……

26 декабря 1916 года. Гельсингфорс.

— И что? Ничего нельзя сделать?

— Ну, почему? Ещё в 1747 году французский учёный-медик Жак Давиель провёл первую операцию по удалению части глазного хрусталика. А за прошедшие полтора столетия, подобные операции делали сотни, если не тысячи раз. Другое дело, что только половина из них была успешна. Всё-таки глаз — это не брюшная полость. Очень мало места, можно ненароком задеть лишнее, что приведёт к полной утрате зрения, — поведал мне Карл Коллер североамериканский офтальмолог австрийского происхождения, недавно присоединившийся к нашей медицинской команде.