Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 15

Командовал этим бронемонстром мой племянник Андреас Викстрём, которого мы эвакуировали в апреле на самолёте из Каменец-Подольска в связи с его ранением. Наши медики поставили его на ноги в течение пары месяцев. Вернее, на правую ногу. Левая, в результате ранения практически не сгибалась, и Андреас потерял шанс вернутся в императорскую армию. А по настоянию его отца, моего двоюродного кузена Нильса Викстрёма, я отказал племяннику в зачислении в строевые части княжества. Зато предложил на выбор — службу в департаменте или командование бронепоездом. И он выбрал последнее.

Естественно, что только одним бронепоездом в качестве обеспечения безопасности движения мы не ограничились. В авральном порядке были задействованы почти все курсы училища путей сообщения, которые за несколько дней проверили всю железнодорожную инфраструктуру на маршруте следования состава и, где нужно, заменили её. А Ялмар Стрёмберг поднял по тревоге всех пионеров-боевиков четырёх губерний и отправил их охранять мосты и разъезды. Привлекать к этому солдат из учебных и запасных частей я не решился.

— Спасибо, господин полковник. Ваши стюарды уже показали мне удобства, — поблагодарил меня фельдмаршал, вырывая из воспоминаний. — Я лучше немного полежу перед обедом. Почти десять часов просидел в самолёте. У вас там хоть и удобные кресла, но моей спине нужен отдых. Но на обед я обязательно буду. Гарольд Вильямс весь полёт очень хвалил ваше пиво. Теперь жду не дождусь, чтобы его попробовать.

Вот этим — дегустацией разных сортов пива от Синебрюхова, англичане и занимались от обеда и до позднего вечера. Все, за исключением слуги министра, который питался отдельно, и Артура Конан Дойла. Великого писателя укачало в самолёте, и он, отказавшись от обеда, заперся в своём купе. Где и проспал до утра. А я так мечтал с ним поговорить. Впрочем, мне хватало общения и с другими прибывшими персонажами. Особенно после того, как они основательно приложились к феркину с Сахти (Sahti). Даже дошло дело до усмирения разбушевавшегося Гарольда Вильямса, который начал требовать от военных, чтобы те отменили вторую поправку к указу «О защите королевства».

Когда, Вильямса удалось успокоить и отвести спать, полковник Вернон Келл, несколько заплетающимся языком, поведал мне:

— Ты знаешь, Мэтью. Я, в некотором роде, солидарен с этим бумагомаракой. Ну, не справедливо это, что нам разбавляют пиво. Пусть уж лучше как у вас — сухой закон, но эль чтобы не трогали.

Я только покивал в знак согласия, так как знал, о чём идёт речь. В начале войны король Георг не захотел вводить сухой закон, а ограничился половинчатой мерой. Все пабы в стране теперь могли торговать только разбавленными на пятьдесят процентов алкогольными напитками всего шесть часов в сутки. Закон вообще получился довольно забавным. Запрещалось запускать воздушных змеев, разводить костры, покупать бинокли, кормить диких животных хлебом, публично обсуждать военно-морские и военные вопросы, а также приобретать алкоголь в общественном транспорте. За всем этим смотрела полиция и созданные добровольные дружины. В качестве наказания чаще всего использовали штрафы и принудительные работы, но несколько человек были даже расстреляны.

Как и большинство законов военного времени, «Закон о защите королевства» был призван предотвратить потенциальное вторжение и поддержать боевой дух в стране. Он вводил цензуру в журналистике и в письмах, которые отправлялись домой с передовой. Пресса не должна была сообщать о передвижениях войск, их численности и любой другой оперативной информации, которая могла быть использована Центральными державами. Зато, это не распространялось на информацию с фронтов союзных держав. И газеты пестрели сообщениями корреспондентов из Франции и России о состоянии дел в армии этих стран. И, зачастую, весьма секретной информацией.

И уже заполночь у меня дошли руки, чтобы поближе рассмотреть полученный орден. Восьмиконечный эмалированный крест на чёрной ленте. С золотыми львами и единорогами. Довольно красив, но совершенно бесполезен как и предыдущая моя награда от британского монарха — ордена Заслуг. Даже рыцарство другое — «рыцарь милосердия». Впрочем, даренному коню в зубы не смотрят. Я так и не понял за что его получил. В прилагаемом к ордену указе Георга V была довольно расплывчатая формулировка — «За труд на благо Королевства». Вот и понимай как хочешь.

Утром, проснувшись по будильнику и выслушав доклад начальника поезда, я отправился в столовую, чтобы взбодриться выпив чашечку кофе. И, к своему удивлению, обнаружил там Артура Конан Дойла, сидящего в кресле и слушающего что-то в наушниках «Т-фона». Тот, заметив меня, тут же снял наушники и с улыбкой направился в мою сторону.

— Утро доброе, полковник, — первым поприветствовал он меня. — Это великое изобретение, этот ваш «Т-фон». А ведь я специально слежу за подобными открытиями. Так почему же я пропустил его? Неужели вы построили этот аппарат всего в нескольких экземплярах?

— Доброе утро, сэр Артур. Нет, этот аппарат выпускают уже сотнями экземпляров в месяц. И даже более, он продаётся в Лондоне, в центральном универмаге «Harrods». Представительство нашей компании в Англии на протяжении нескольких месяцев публиковала рекламу в различных изданиях. Даже не могу и представить, как вы умудрились пропустить сообщения о «Т-фоне».

— Видимо, я все пропустил, пока посещал французский фронт. Прошу вас меня простить, за необоснованное обвинение, господин Хухта, — смутился и даже слегка покраснел этот ирландец. — И мне тоже ещё кофе, — кивнул он баристе, когда тот поставил передо мной большую кружку с горячим и ароматным напитком. — У вас изумительный кофе. Судя по вкусу — яванский. В Англии он сейчас редкость.

— Скажу вам по секрету, сэр Артур, но каждым рейсом пассажирского самолёта из княжества в королевство, мы завозим до сотни фунтов кофейных зёрен. Для обеспечения нужд наших зарубежных аэровокзалов и представительств. А часть зёрен передаётся принцу Альберту для королевского двора. Если вы не будете против, я распоряжусь, чтобы и вам доставляли несколько фунтов кофе ежемесячно.

— Кто я такой, чтобы отказаться от столь щедрого подарка! — радостно воскликнул великий писатель. — Это будет очень кстати. Мне надо успеть закончить в этом году книгу про мои посещения действующих войск. А без большой порции хорошего кофе мне работается плохо. Так вы говорите, что эти ваши «Т-фоны» можно приобрести и в Лондоне? — решил вернутся к старой теме Конан Дойл. — Я сейчас слушал музыку. Но ведь можно и театральные постановки так записывать. Что вы на это думаете?

— Несмотря на приличную цену в двадцать фунтов наш прибор пользуется у ваших соотечественников относительной популярностью благодаря именно большому количеству катушек с различными записями, которые можно приобрести отдельно. И там не только музыка и театральные постановки, но даже книги. На данный момент озвучено более сотни произведений. Но на английском языке всего одиннадцать. В основном, это мои произведения. Но есть и рассказы Джона Милля.

— Да что вы говорите⁈ Книги, которые можно слушать? Очень интересно! А не хотите и мои книги записать таким же образом?

— Минутку, — я подошёл к ящику со сменными катушками возле «Т-фона» и, покопавшись, извлёк один футляр. — Вот. Запись вашего рассказа «Номер 249».

— Но, как такое возможно? Я же не давал вам право на подобную деятельность, — неожиданно возмутился Конан Дойл.

— Насколько я знаю, сэр, вы продали право на этот рассказ Томасу Нортону Лонгману. Но если вы будете категорически против, то я отдам распоряжение, и выпуск этой записи прекратят, — усмехнулся я. — В то же время, я готов заключить с вами отдельный контракт на перевод ваших книг на финский и шведский и на их озвучку. Мы можем сделать это напрямую, не привлекая агентов компании «Longman’s». Вы не представляете, сколько в мире людей с ограниченным зрением, которые готовы заплатить за возможность слушать книги. То же самое касается и безграмотных. А уж для раненных, особенно фронтовиков, прослушивание различных историй и музыки может открыть новые горизонты, даст мечты и заставит их бороться за свою жизнь.