Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 46

На стюардессе была голубая шляпа-котелок в жокейском стиле, белоснежная блузка с коротким рукавом и бантом на шее, а также А-образная голубая юбка чуть выше колена. Одежда выглядела так идеально, словно девушка надела ее впервые. Светло-коричневые туфли-лодочки удачно дополняли образ. Стрелец заметил и перчатки в тон, аккуратно лежавшие на стойке.

Самолет оказался полон. Политические ограничения, конечно, сдерживали интенсивность контактов, но жизнь брала свое: деловые и политические связи требовали личного присутствия. Авиакомпании жестко конкурировали за рынок, делая ставку на качество сервиса.

Место советника находилось в салоне первого класса. Стрелец по достоинству оценил широкие кресла и внушительное расстояние между рядами — здесь мог с комфортом вытянуть ноги даже такой высокий человек, как он. А предложенные закуски и кофе выгодно отличались от той бурды, которую станут разливать в самолетах через пятьдесят лет.

Из аэропорта Темпельхоф Стрелец сразу отправился на встречу. Нойер ждал его в кафе недалеко от Кудамм. Несмотря на ранний час, свободных мест почти не было. Посетители мало походили на деловую или политическую элиту — тут скорее собиралась местная богема. Мужчины обменялись взглядами и сразу узнали друг друга.

Нойер выбрал уединенный столик в глубине зала. Они заказали кофе и корзинку с претцлями. От полноценного завтрака Стрелец вежливо отказался, сославшись на перекус на боту самолета. Немец обрадовался. Он сам никогда не завтракал и не любил запах еды по утрам.

— Так что же привело вас в наши края, господин советник? Ведь не простое любопытство?

— Нет. Но, судя по публикации вашей коллеги Норы Вульф, вы в общих чертах уже имеете представление о моих интересах. Ведь это с вашей подачи она выбрала тему?

— С моей.

— Почему?

— После вашего звонка я задумался о том, зачем вам эта встреча и к чему такая спешка. Ведь главное событие намечено на семнадцатое мая. И тогда я сделал определенные выводы.

— Вы очень проницательны.

— Без этого я бы не выжил в вашем плену.

— Мы вас туда не звали, — сухо ответил Стрелец.

— Простите. Но вы задали вопрос, а я ответил.

— Окей.

— Что вам нужно от меня?

— Мне нужна ваша помощь.

— Моя? — Нойер иронично вскинул бровь.

— Да. Не все рады переменам, не все хотят, чтобы этот визит закончился подписанием соглашения. У противников разные мотивы, но есть и нечто общее.

— Вы хотите сказать, — подхватил Нойер, — что все они понимают: в случае успеха мир больше не будет таким, как мы привыкли его видеть?

— Верно. Для кого-то это лишь интуиция, кто-то обладает прямым знанием, но это объединяет всех причастных к процессу.

— Так, а я вам для чего нужен?

— Нам нужен ваш голос. Голос на стороне мира и здравого смысла.

— Ах, вот как! — Нойер усмехнулся. — Едва ли мое мнение имеет такую ценность для большой политики.

— Я так не думаю. Споры о статусе Западного Берлина могут стать непреодолимым препятствием.

— Нора, как мне кажется, довольно грамотно изложила суть этой проблемы.

— Да, я оценил ее статью. Но хотелось бы усилить этот посыл. Не для печати, господин Нойер, а для понимания: в случае, если вопрос о включении вашего города в юрисдикцию ФРГ будет поставлен жестко, переговоры закончатся в тот же день. А мы все откатимся середину шестидесятых, если не хуже.

— Это ваша официальная позиция?

— Попробуйте сменить ракурс, — предложил Стрелец. — Представьте себя в кресле члена Политбюро, где все решения принимаются коллегиально. Там полно сторонников непримиримой классовой борьбы. И верят они не в холодную, а в самую что ни на есть горячую войну.

— Но и вы попробуйте встать на место немецких политиков, — парировал Нойер. — Многие из них убеждены, что Германия должна быть единой. И это не прихоть партийных боссов, а воля избирателей.

— В ГДР считают иначе.

— Верхушка, несомненно. А простые граждане солидарны с нами.

— Не уверен, что все так просто.

— Да ладно вам! Почему они тогда бегут к нам через эту чертову стену, рискуя жизнями? Ведь не оттого, что им не хватает адреналина?

— Не оттого, — вынужден был признать Стрелец. — Фридрих, не мы с вами устанавливали послевоенные границы, но признание их и соблюдение территориальной целостности европейских стран — это единственный шанс сохранить мир. С этим, я надеюсь, вы согласны?

— Согласен. Почему нет.

— Так вот представьте себе, что начнется, если наш Генсек уедет несолоно хлебавши. И даже если он сам, как личность, является сторонником разрядки, это не значит, что в случае провала он не возглавит «ястребов» в Кремле. Вы лучше меня знаете, что такое война и ее последствия. Если бы я не читал ваши книги и мне не были бы близки ваши взгляды, я бы не стал просить вас об этом разговоре.

— Неужели вы думаете, что мнение «анархиста» Нойера может стать решающим? Это нонсенс.

Нойер вытащил пачку крепких французских сигарет «Житан». Стрелец отказался, покачав головой. Молчание затягивалось, но советский дипломат чувствовал, что сейчас лучше не произносить ни слова. Оснований настаивать или давить на собеседника, у него не было.

— Ладно, — в конце концов произнес Нойер. — Я попробую. Сам не знаю, почему повелся на вашу просьбу, но… я поддержу вас.

До обратного рейса оставалось несколько часов. Стрелец решил воспользоваться уникальной возможностью и прогуляться по Западному Берлину образца семьдесят третьего года. Даже на фоне Бонна и Мюнхена Западный Берлин выделялся. У человека, впервые попавшего сюда сюда, создавалось неповторимое ощущение государства в государстве.

Этот остров «свободного» мира как будто специально создали для демонстрации преимуществ капитализма. Обилие света, яркие витрины, удачный симбиоз классики и модернизма, целеустремленные прохожие и, главное, тот самый ускоренный ритм жизни, который куда больше соответствовал эпохе Стрельца. Это было очень странное чувство: на мгновение ему показалось, что он стал свидетелем рождения пульса новой эры.

Стрелец захотел на собственном опыте ощутить, каково это — жить в одном разделенном стеной городе. В месте, где попытка преодолеть преграду была одновременно актом надежды и жестом отчаяния. На его глазах оживала история, о которой рассказывал дед, о которой он читал в учебниках и в шпионских триллерах. Он прогулялся по улицам, спустился в метро. Даже оно напоминало о цене преступления против человечности.

После раздела никто не стал перестраивать подземные магистрали: западноберлинские составы просто проскакивали мимо остановок, находившихся на территории ГДР. В народе их называли станциями-призраками.

Человеку из XXI века, привыкшему к открытости Шенгена, было почти невозможно осознать, как такое разделение могло существовать десятилетиями. Из советской зоны оккупации в поисках лучшей жизни люди стремились любой ценой прорваться в Западный Берлин, находившийся под протекторатом союзников. Насколько Стрелец помнил из учебников, эта операция удалась нескольким десяткам тысяч человек.

Он почти ничего не знал о том, как сложились судьбы перебежчиков. Для тех, кому не повезло, провал означал не просто крах карьеры или социальной жизни — он заканчивался застенками Штази или пулей в спину. Стрелец поднялся на смотровую площадку, с которой можно было наблюдать за восточногерманскими патрулями и «полосой смерти» — так называли заминированный пустырь между Востоком и Западом. Острые на язык берлинцы окрестили его «газоном Сталина»: под слоем песка там скрывались стальные шипы, способные превратить любого храбреца в калеку.

Площадка находилась около легендарного чек-пойнта «Чарли», через который — при наличии специального разрешения — можно было легально перейти в советскую часть города. Рядом стояли американские армейские джипы и знаменитый щит: «Вы выезжаете из американского сектора». Это были ворота в совсем иной мир.