Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 44

Нойера охватил журналистский азарт. Сколько раз он переживал это ни с чем не сравнимое чувство, когда ни с того ни с сего начинает посасывать под ложечкой, в теле появляется легкость, в голове — ясность, и ты больше не думаешь о том, как, кто или что, ты действуешь в условиях прямого знания. Нойер обожал это состояние и втайне опасался, что с возрастом оно может исчезнуть само по себе. Именно поэтому он никогда не чурался расследований, связанных с риском для жизни.

Он заглянул в отдел политики, чтобы перекинуться парой слов с Норой Вульф. Несмотря на молодость, Нора была принципиальным журналистом: она искренне верила в преимущества западной демократии и без раздумий шла на самые отчаянные поступки ради свободы слова.

— Нора, привет, дитя мое! — он начал разговор в сложившейся между ними манере умудренного опытом учителя и старательной ученицы. — За что борешься сегодня?

— Фридрих, достал уже своими подколками, но я все равно рада тебя видеть! — отозвалась она.

В редакции было принято обращаться друг к другу на «ты», несмотря на возраст или статус собеседника.

— Вот уж не ожидала! Что тебя привело в наши пенаты? Или ты уже закончил свою книгу, а вместе с ней и творческий отпуск?

— Ладно, Нора, не ворчи! Хотел у тебя спросить кое-что.

— Что именно?

— Ну вот так вот сразу? И даже не потреплемся о том, о сем?

— Я бы с удовольствием, но за мной передовица, а материала — ноль целых, ноль десятых.

— Что, все решили жить в мире, перестали угрожать друг другу и слились в едином порыве вселенской любви?

— Типа того.

— Скажи мне, прекрасная, какие сплетни ходят вокруг визита советского лидера?

— А ты не в курсе?

— Да не особо. Ты же знаешь, я в «завязке» — книгу заканчиваю.

— Ну так и писал бы свою гениальную историю, зачем время тратишь на всякую ерунду?

— Так уж и ерунду?

— Фридрих, ну сам посуди, что там может случиться? Стороны обо всем договорились заранее, позиции согласовали. Охраны столько, что противникам ловить нечего.

— Совсем?

— Совсем!

— И что, всех все устраивает?

— В принципе, да.

— Но?

— Британцы воду мутят, — Нора понизила голос. — Давят на права человека.

— В договоре будет раздел о правах человека? Вот уж не думал, что русские зайдут так далеко!

— Да нет, насколько я знаю, соглашение затрагивает лишь общие вопросы, гуманитарная часть там идет прицепом к экономической и политической. Это максимум. Самый спорный вопрос, который предстоит решить сторонам, это территория, на которую распространяется документ.

— Подожди, подожди. Речь идет о нашем Острове?

— Да. Если договор будет распространяться на Западный Берлин, это станет важным шагом для изменения статуса нашего города. Фактически — включением в ФРГ.

— Вот оно что!

— Ты о чем?

— Да так, о своем подумал. Но русские ведь на это не пойдут?

— Не знаю. Я бы на их месте точно не пошла.

— Тогда все становится более или менее понятно. Детка, почему бы тебе не набросать колонку на тему визита?

— С этой темой я окажусь десятой в очереди.

— А ты найди свой собственный, отличный от других угол зрения.

— Ну, не знаю… Не уверена.

— Нора, детка, я начинаю думать, что тебе рановато доверили самостоятельное перо!

— Ну ты и гад! — она скомкала лист бумаги и запустила его в Нойера.

— Тогда слушай старого волка. Пиши! На этом ты сделаешь следующий шаг по карьерной лестнице.

— Фридрих, ты же знаешь, я здесь не ради должности.

— Знаю. Но если в высоких кабинетах не будет таких, как ты, то грош цена этой газете.

— Был бы на твоем месте кто-то другой, я бы и слушать не стала, но ты не из тех…

— Не из каких? — он решил понизить градус пафоса.

— Иди ты к черту!

— Так что? Возьмешься за тему?

— Договорились.

— Поговори со Шмидтом, с Фридерихсом, свяжись с советским торгпредом. Судя по всему, это момент качественного перехода — и для нас, и для них.

— Нойер, не учи меня работать!

— Ухожу! Ухожу! Ухожу, моя газетная фея!

Нора Вульф решила не откладывать дело в долгий ящик и сразу взялась за тему, подсказанную Нойером. Сначала она связалась с министром финансов Гельмутом Шмидтом. Она задала ему прямой вопрос: не станет ли Западный Берлин тем самым камнем преткновения, о который споткнется новая восточная политика?

Министр подтвердил свою прагматичную позицию: экономическому партнерству с Советским Союзом нет альтернативы, но лишь при сохранении военного паритета в рамках НАТО. Вопрос об изменении статуса Западного Берлина Шмидт назвал преждевременным. Тем не менее он полагал, что американских гарантий безопасности для окруженного со всех сторон Германской Демократической Республикой Западного Берлина недостаточно, что русские должны подтвердить неприкосновенность города и обеспечить беспрепятственность транзита. В противном случае не видать им труб как своих ушей.

Что касается гуманитарной корзины, права человека опытный Шмидт отнес к компетенции Хельсинского процесса. Это был удобный способ спихнуть спорный вопрос на общеевропейский уровень. На вопрос об объединении Германии, министр ответил сухо: в такую перспективу он не верит. Экономика, экономика и еще раз экономика — вот что, по его мнению, должно лежать в основе взаимоотношений с Кремлем.

Министр экономики Ганс Фридерихс, несмотря на шквал критики со стороны оппозиции из ХДС/ХСС, оказался куда более ярым приверженцем сближения. Он прямо заявил Норе: сделка «газ в обмен на трубы» — это гарантия будущего Германии и мира в Европе.

Он с восхищением рассказал ей о масштабных проектах: участии немецкого бизнеса в строительстве Оскольского металлургического комбината и модернизации КАМАЗа, возведении заводов по производству полимеров и удобрений, поставке тяжелых грузовиков для БАМа. Речь шла о тотальном переоснащении советской промышленности и создании газотранспортных узлов. Министр особо подчеркнул: соглашение, подписание которого намечено на вторую половину мая, откроет для ФРГ колоссальный пот своим объемам рынок.

Касаясь темы Западного Берлина, Фридерихс был немногословен: нужно быть реалистами и не приносить будущее страны в жертву политическим иллюзиям. Он с гордостью рассказал ей о придуманных им сложных организационных схемах, сообщил, что для финансирования каждого крупного проекта будет создаваться банковский консорциум. Под государственные гарантии и страховку деньги пойдут напрямую немецким производителям. А это рабочие места в Германии и голоса избирателей. Выданные кредиты будут погашаться Москвой за счет поставок в Германию природных ресурсов и товаров, произведенных на вновь построенных и модернизированных предприятиях. Чтобы заинтересовать Советский Союз, Бонн не только обещал низкие процентные ставки, но и субсидировал их из бюджета. За это Фридерихса нещадно распинали в Бундестаге, обвиняя в том, что он кредитует коммунистов дешевле, чем национальный бизнес.

Советский торгпред Медведков взвешивал каждое слово. Но и он на первое место ставил экономическую часть готовящегося к подписанию соглашения.

Нора сбегала в библиотеку, чтобы просмотреть британскую прессу. Общий тон лондонских публикаций показался ей пропитанным желчью и скепсисом. Британцы предрекали усиление зависимости Бонна от Москвы, обвиняли Советский Союз в стремлении получить западные технологии в буквальном смысле «на халяву». Их возмущало, что Кремль не намерен идти на уступки в вопросах прав человека и не собирается реформировать свою командную экономику. Наиболее радикальные авторы в открытую призывали бойкотировать визит советского Генсека.

Газета The Times упорно педалировала тему Западного Берлина, настаивая на его полной передаче его под юрисдикцию ФРГ — вопрос, который для СССР оставался «красной линией». В самой же ГДР, судя по косвенным признакам, скептиков тоже хватало: там с тревогой наблюдали, как их главный покровитель налаживает связи с идеологическим врагом. Восточногерманские коммунисты хотели быть исключительным посредником между СССР и Западом.