Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 31

— Давайте не будем обострять. До приема — всего-ничего. Отменять его никто не собирается. У нас с вами два пути: решить вопрос собственными силами или заказывать борт из Москвы, но тогда наш прокол станет достоянием всего министерства.

— Уж лучше борт из Москвы, чем сосиска с горчицей.

— Так будем работать или я пошла? Своих дел хватает.

— Да чего вы хотите?

— Что из деликатесов и в каком количестве у вас есть?

— Пойдемте!

— Дайте, пожалуйста, лист бумаги и карандаш.

— Пишите здесь, — он протянул ей картонку с меню и химический карандаш.

— Как скажете, — она не стала спорить с шефом.

Амвросий Маркелович открыл большой промышленный холодильник. На полках сиротливо жались десять банок селедки, две большие банки черной зернистой икры, немного лососевой и килограмма три осетрового балыка.

— Не густо! — сказала Берсенева.

— А я о чем? — рыкнул шеф.

— Пишем выход.

— Что тут писать: килограмм черной — это сто тридцать канапе, два кило красной — двести шестьдесят, приблизительно столько же выйдет с балыком. И селедка, селедка, селедка…

— Значит так, — Маргарита Сергеевна не на шутку разозлилась, — с холодильником вашим все понятно. Если не хотите, чтобы Царева инициировала проверку, делайте ровно то, что я вам скажу!

— Как вы смеете? — голос повара сорвался на фальцет.

— Амвросий Маркелович, есть другой способ привести вас в чувство? — холодно спросила она.

Амвросий Маркелович задохнулся от бесцеремонности этой уже не самой молодой, но все равно наглой не по годам девицы. Он привык к уважительному обращению, к тому, что коллеги и клиенты видели в нем Мастера с большой буквы, волшебника, который умеет создавать неповторимые по вкусу и внешнему виду шедевры кулинарного искусства. И вот он дожил до того, что какая-то нахалка читала ему нотации о том, как из «ничего» накормить две стони человек! Эта невоспитанная докторша совершенно не понимала: в дипломатическом корпусе Бонна уже сложилось мнение о его талантах, и ни за что нельзя было ударить в грязь лицом, не оправдав ожидания гостей. Самое худшее, что может произойти на этом приеме по его части, — это разочарование.

— Как бы вам это объяснить, чтобы вы поняли, Маргарита Сергеевна! Мы — советское посольство, мы не можем опростоволосится перед всей этой капиталистической шушерой.

— Так вы кого собираетесь кормить: гостей или шушеру? — она и не думала сдаваться, хотя не знала до конца, как принудить шефа к сотрудничеству.

— Какая разница? — воскликнул он в сердцах.

— Большая. Для шушеры хватит селедки. А для гостей придется постараться!

— Ладно, ваша взяла. Что вы предлагаете?

— Предлагаю составить меню. Заказать недостающие деликатесы в «Dallmayr», а ингредиенты для пирожков и салатов купить на местном рынке.

— Но у них нет советской икры!

— Значит, поставим иранскую. Скажем, что наша. Главное, чтобы ее было много!

— Хм, засолим норвежскую семгу, — наконец включился шеф, — сделаем селедку под шубой, оливье с крабами.

— Крабов нет, и мы их не достанем.

— Ладно. С перепелками, — он перестал думать о том, что нельзя, и начал думать о том, что можно.

— Отлично.

— Грушу в карамельном соусе и…

— Амвросий Маркелович, а на горячее?

— Телятинку, котлетки по-киевски, судачка. Этого добра тут хватает!

— А вы сомневались!

— Но вы представляете, во сколько это встанет?

— Лучше подумайте о том, во сколько нам встанет, если гости уйдут несолоно хлебавши. И из уважения к стране пребывания добавьте кровяночку и панхас.

— Как скажете… Хотя, если по правде, я не представляю, как вы это едите.

— Я не предлагаю есть!

— Простите… И что бухгалтерия это все оплатит?

— Не сомневайтесь. Царева не позволит сорвать прием. А если кто-то попробует — сам поедет в Сибирь варить овсянку геологам.

— Кстати, Амвросий Маркелович, если можно, личный вопрос?

— Не знаю, что получится из вашей затеи, но задавайте. Имеете право, — примирительно буркнул он.

— Скажите, у вас такое сложное имя-отчество, а фамилия Иванов. Есть здесь какое-то противоречие?

— Есть.

— Не расскажете?

— Здесь большого секрета нет. Фамилия моего отца была Джугашвили.

— Так вы… родственник?

— Нет.

— А почему?

— Потому что Джугашвили мог быть только один, — глухо ответил мужчина. — Поэтому незадолго до начала войны мы все стали Ивановыми.

Глава 13

ГЛАВА 13

ПРЕДУПРЕЖДЕН, ЗНАЧИТ ВООРУЖЕН

Кузнецов вертел в руках конверт, который ему передал завхоз Курочкин. Неудачливый хозяйственник улетал домой на лечение — до московского рейса оставалось четыре часа. Товарищ Курочкин не служил в ведомстве полковника, но, как и большинство совзагранработников, время от времени оказывал конторе некоторые услуги. Письмо, которое советник-посланник Ледников попросил его передать на Старую площадь, адресовалось одному из самых ярых противников новой восточной политики в Политбюро.

Содержание документа Игорю Прокопьевичу не понравилось. Он признавал и использовал в своей работе межличностные конфликты — это азы управления, — но не думал, что такой опытный специалист, как Юрий Антонович, решится ради удовлетворения собственного эго поставить на карту судьбу ключевого международного соглашения. Это открытие неприятно поразило Кузнецова.

Просто так выкинуть письмо он не мог, но и пустить все на самотек — тоже. В умелых руках докладная записка Ледникова (а адресовалась она человеку, с которым считались абсолютно все в Политбюро) могла поставить крест на колоссальной работе, проделанной посольством и МИДом.

— Костя, зайди ко мне, — буркнул Кузнецов в трубку служебного телефона.

— Срочно?

— Немедленно, — ответил резидент и без всяких дальнейших объяснений дал отбой.

Стрелец тянуть не стал. И минут через десять он уже входил в кабинет.

— Извини, что сорвал, но у нас ЧП.

— Что случилось? — встревоженно спросил Стрелец.

— Ваш Ледников, похоже, всерьез обиделся на Истомина.

— За что?

— Видимо, за то, что посол разделил обязанности между вами.

— И чего он хочет?

— Сорвать визит, — коротко ответил полковник.

— Прости, я не ослышался?

— Да нет, ты не ослышался. Он хочет сорвать переговоры, — повторил Кузнецов. — На все про все у нас максимум шесть часов, а может и меньше. Письмо будет доставлено в Шереметьево, там его встретит доверенное лицо Михаила Андреевича.

— Не понимаю… — удивился Стрелец. — Как один человек может пустить под откос тяжеленный государственный локомотив?

— Бывает, что и вода камень точит. Ты же знаешь: на Старой площади полно противников разрядки. Они только и ждут удобного повода, чтобы раз и навсегда закрыть тему, а заодно отправить на заслуженный отдых Леонида Ильича. Ледников прямо обвиняет Истомина и тебя в прогерманской политике. Мол, она противоречит интересам СССР и приведет к утрате советского влияния в Берлине. Понимаешь, чем пахнет?

— Не совсем…

— Костя, включай голову!

— Новый виток холодной войны?

— Может, холодной, а может, и горячей. Про вас с Истоминым персонально я вообще молчу.

— Не думал, что на финальном этапе он станет вставлять палки в колеса.

— Эх, Костя, плохо ты знаешь людей., — вздохнул Игорь Прокопьевич. — Ледников уверен, что кресло посла должно принадлежать ему. Не удивлюсь, если заняв место Алексея Федоровича, он сам станет продвигать вашу концепцию.

— Я понял.

— Торопись.

— Могу я поставить в известность Истомина?

— Постарайся без этого. Но если совсем край — действуй по обстоятельствам.

Стрелец шел пот коридорам посольства. Что-что, а экстренное спасение Соглашения между СССР и ФРГ в его рабочий график сегодня никак не входило. Действовать нужно было быстро и с гарантированным результатом — шанса на вторую попытку у него не будет. На горизонте показался референт Зотов. Как всегда нарядный и пижонистый, он, насвистывая модный мотивчик, бежал по каким-то одному ему известным делам. «Вот он-то мне и нужен», — осенило Стрельца.