Путешественник (ЛП), стр. 65
Едва Даниц переступил порог полутемной каморки, как его ноздри внезапно дрогнули.
В воздухе явственно витал терпкий дух крепкого «Ланчи».
«Погодите-ка… Старый Линн всегда глушит исключительно местный „Байамский Блэкленд“!» — стоило этой мысли пронзить мозг, как пирата окатило ледяным ужасом.
В следующую секунду он узрел, как из мрака поднимается рослая фигура, сидевшая к нему спиной. Широкоплечий, смуглый, отливающий литой мускулатурой мужчина с жесткими, скрученными в мелкие тугие пружины волосами.
«Стальной» Маквити! Зрачки Даница сузились в игольное ушко.
Второй помощник «Адмирала Крови» Сеньора! Матерый корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов!
…………
Яростные порывы морского ветра безжалостно трепали кроны деревьев, норовя вот-вот сорвать с ветвей дрожащие, заостренные листья.
Клейн размеренно, не ускоряя и не сбавляя шага, вышагивал по авеню Сиуолл. Снующие вокруг редкие прохожие, напротив, суетливо семенили, спасаясь от непогоды.
Обостренная духовная интуиция безошибочно подсказывала сыщику: до того, как небеса разверзнутся ливнем, в запасе есть еще прилично времени. Его с лихвой хватит, чтобы подыскать достойную гостиницу.
Ву-у-ух!
Ветер завывал всё яростнее. С сухим треском отламывались и падали на брусчатку сухие ветви, а сама улица окончательно вымерла.
Клейн уже собирался было свернуть в боковой переулок, как вдруг его слух уловил сбивчивый, отчаянный топот бегущих ног.
Топ! Топ! Топ!
Даниц несся вперед, выжимая из себя последние соки, а мир перед его глазами предательски кренился и плыл.
Рана полыхала дикой, невыносимой агонией. Жизнь стремительно утекала сквозь пальцы, а эфирное тело уже наполовину отринуло физическую оболочку, балансируя на самом краю мифического Подземного царства. Из-за этого звуки улицы долетали до него как сквозь толщу воды, а окружающая реальность казалась зыбким, сюрреалистичным мороком.
Не будь в его арсенале «Теневого плаща», та внезапная засада гарантированно поставила бы в его жизни кровавую точку. Но даже избежав мгновенной смерти, он схлопотал поистине фатальные увечья, рискуя в любую секунду испустить дух прямо на грязной мостовой.
Единственное, что гнало его вперед, заставляя упрямо переставлять ноги в сторону авеню Сиуолл — это жгучее желание выжить и донести до капитана весть о том, что их явка захвачена цепными псами «Адмирала Крови». А еще — слабая, призрачная искра надежды, неразрывно связанная с тем самым безумным, но пугающе могущественным авантюристом.
«Уж он-то точно сумел бы играючи выскользнуть из лап „Стального“ Маквити…» — шаги Даница становились всё более пьяными, заплетающимися, а тело неумолимо сковывал могильный холод.
И в тот самый миг, когда силы окончательно покинули его, он узрел застывшего на углу Германа Воробья. Это утонченное лицо, таящее в своих глубинах абсолютное безумие, показалось ему сейчас немыслимо, до одури родным и спасительным.
Бух!
Даниц тяжело рухнул навзничь. Судорожно зажимавшие грудь и живот руки безвольно разжались, являя миру чудовищную, развороченную рану, сквозь которую гротескно проступали пульсирующие внутренности.
— Передай капитану… старого Линна раскрыли… «Стальной» Маквити… это всё ради… ради того клада! — едва завидев склонившегося над ним Германа Воробья, отчаянно, захлебываясь кровью, прохрипел Даниц.
Клейн молниеносно воскресил в памяти куш, назначенный за голову «Стального» Маквити, и задал встречный вопрос:
— «Адмирал Крови»?
— Да… умоляю, передай… передай капитану! — тяжело, с присвистом дыша, взмолился Даниц.
Выложив самое главное, он слабо, обреченно улыбнулся:
— Брось меня… я… я отхожу.
— Передай капитану… все мои сбережения… я вложил в недвижку… на авеню Ароматных Деревьев в Байаме… номера с двенадцатого по шестнадцатый, всё мое. Бумаги… купчие замурованы в стене подвала тринадцатого дома… Пусть продаст… продаст всё до кирпичика. А деньги… пусть переправит на юг Интиса, в городок Носье… моим старикам. Скажите им… скажите, что их сын… и впрямь сколотил состояние…
Даниц захлебнулся кашлем и с неимоверным трудом продолжил:
— Скажите… что я стал… прославленным, великим искателем приключений.
— И еще… передайте им… передайте, что мне очень жаль…
Его глаза внезапно заволокло влажной пеленой. Казалось, перед мысленным взором умирающего корсара пронеслись дни юности и тот самый дерзкий, строптивый мальчишка, которым он когда-то был.
«Простите меня, старик, мама… Я так и не смог вернуться домой…» Зрение Даница окончательно померкло, и он почувствовал, как жизнь покидает его истерзанное тело.
Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей протягивает руку, с силой прижимает ладонь прямо к его зияющей ране и резким, скользящим движением отводит ее в сторону.
Вся трагичность момента застопорилась. Даниц вдруг ощутил, как онемевшая агония в груди и животе бесследно испарилась, зато левую руку прошило дикой болью, словно ее переломало пополам.
С выражением полнейшего, непроходимого ступора на лице он уставился на Клейна. Сыщик же абсолютно безмятежно взирал на него в ответ. На пару секунд повисла звенящая, неловкая тишина.
Наконец, ошарашенно опустив глаза, пират обнаружил, что его смертельная, развороченная рана самым непостижимым образом затянулась, а вот левое предплечье превратилось в кровавое месиво, из которого торчали белесые осколки костей.
«Я… я буду жить?» Даниц растерянно захлопал ресницами, всё еще не в силах вырваться из плена той самой щемящей предсмертной тоски и горечи.
— А почему ты… не исцелил меня сразу? — тупо, всё еще путаясь в мыслях, выдавил он.
Клейн бросил мимолетный взгляд на пустынный, противоположный конец авеню Сиуолл и с ледяным равнодушием изрек:
— Ждал, пока ты выговоришься.
— Банальная вежливость.
«Вежливость⁈ Сукин ты сын! Я же там натурально исповедовался и завещание диктовал!» — мысленно взвыл Даниц. Резко напрягши спину, он пружинисто вскочил на ноги.
Бросив настороженный взгляд в сторону причала, корсар заметил лишь густой, клубящийся столб дыма, устремляющийся ввысь — закономерный итог его недавней ожесточенной схватки.
«Раз уж я спалил ту лачугу дотла, „Стальной“ Маквити наверняка струхнул, что сюда стянутся казенные Потусторонние. Вдобавок его сбил с толку тот теневой морок, вот он и не рискнул броситься в погоню…» — Даниц в мгновение ока проанализировал ситуацию и понял, как именно ему удалось спастись.
— Для начала подыщем ночлег, — сыщик раскрыл ладонь, поймав первую тяжелую, холодную каплю дождя.
Даниц, всё еще не уверенный, что смертельная угроза окончательно миновала, торопливо и горячо закивал:
— Идет.
«Сразу видно, этому психопату Герману Воробью плевать с высокой колокольни и на „Стального“ Маквити, и даже на самого „Адмирала Крови“… В такие минуты я готов стоя аплодировать его отбитости… Дерьмо, я же только что с потрохами сдал ему всё свое состояние…» — Даниц только-только облегченно выдохнул, как его тело внезапно заледенело от первобытного ужаса.
Клейн, сжимая в руках саквояж и трость, безмолвно вышагивал впереди, а в его голове набатом билась лишь одна-единственная, пульсирующая мысль:
«Твою мать, да тут любой завалящий корсар богаче меня…»
…………
Район Императрицы.
Готовящаяся к скорому отъезду из Баклунда Одри надежно укрылась в стенах своей химической лаборатории. Вооружившись плодом Дерева Старцев и кровью зеркального дракона, добытыми через господина вампира, она принялась виртуозно смешивать их с остальными ингредиентами, создавая эликсир «Психиатра».
На этот раз девушка не стала выставлять Сьюзи за дверь. Золотистая ретриверша преданно сидела рядом, во все глаза наблюдая за таинством варки. Граф Холл уже строго-настрого наказал всей прислуге и близко не подходить к лаборатории во время химических опытов юной леди, обязав их лишь бдительно следить за возможными непредвиденными инцидентами.