Путешественник (ЛП), стр. 53
Но даже в таком состоянии епископ Миллер всё еще отчаянно сопротивлялся. Сковав расползающуюся плоть, он вырастил несколько новых щупалец и хищно метнул их к сыщику, тщетно силясь задушить юношу в своих смертоносных объятиях.
Клейн небрежно отбросил трость. Молниеносно выхватив револьвер и взяв монстра на мушку, он хладнокровно высадил в него пять пуль подряд.
Бах-бах-бах-бах-бах!
Бледно-золотые, латунные и ослепительно-серебряные снаряды один за другим вонзались в плоть Миллера, расцветая на его теле целой россыпью вспышек разноцветного, выжигающего скверну пламени.
Монстр вновь исторг из себя душераздирающий, полный невыносимой агонии вопль. Окончательно лишившись сил противиться «Ползучему голоду», его истерзанное мясо вместе с самой душой обратились единым бурлящим потоком, который без остатка влился в ненасытную, жадную пасть на перчатке.
Не прошло и трех секунд, как на брусчатке остались лишь жалкие лохмотья сутаны, обрывки банкнот да медленно кристаллизующиеся искры густого, темно-синего света с зеленоватым отливом.
В этом и крылась фундаментальная разница между безжалостным «пожиранием» и искусным «выпасом» душ.
Клейн, вне всяких сомнений, предпочел бы второй вариант, вот только иного «корма» для усмирения артефакта под рукой банально не нашлось.
А тем временем капитан Элланд уже успел сконденсировать в свою квадратную фляжку две полноценные порции святой воды.
Заметив это, Даниц торопливо гаркнул:
— Бросай сюда!
Элланд, не раздумывая ни доли секунды, метнул тяжелую фляжку прямо в гущу дерущихся за медный свисток безголовых тварей.
Пират деловито откашлялся и горделиво выпрямил спину.
Вальяжно сунув левую руку в карман, он вытянул правую ладонь строго перед собой. Воздух вокруг него мгновенно закипел, стремительно вылепливая из пустоты целую стаю багровых огненных воронов.
Полупрозрачные, сотканные из ревущего пламени птицы взмахнули крыльями и сорвались с места. Описав в воздухе причудливые, пересекающиеся дуги, они синхронно врезались в летящую квадратную фляжку точнехонько над обрубками шей сбившихся в кучу монстров.
Ба-бах!
От оглушительного взрыва жестяная фляга разлетелась в клочья, и благодатная солнечная влага щедрым, ослепительным ливнем пролилась вниз.
Пш-ш-ш! Оставшихся безголовых тварей окатило с ног до головы. Издав надрывный, болезненный вой, они забились в жутких конвульсиях и, словно подкошенные, рухнули на мостовую.
Их плоть начала стремительно плавиться, словно воск, вскоре обратившись лишь мерзкими лужицами крови и сукровицы. А медный свисток Азика остался мирно покоиться в самом центре этого очищенного от скверны пятачка.
«Отмучились… Герман Воробей и впрямь до одури силен. Сдается мне, даже сцепись он с нашим капитаном, шансы у него были бы весьма приличные… Какая досада, я так толком и не разглядел, какие именно Потусторонние фокусы он там пустил в ход…» — с беззвучным восхищением констатировал Даниц, переведя взгляд на сыщика, застывшего подле останков епископа.
А в следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей медленно поворачивает голову и одаривает его абсолютно ледяным, пронзительным взором.
Повинуясь вбитому намертво инстинкту выживания, корсар обреченно сглотнул обиду, пулей метнулся к лужицам крови и покорно подобрал древний медный свисток, словно вышколенный пес.
Донна, болезненно потирая покрытое свежими синяками предплечье, во все глаза наблюдала, как дядюшка Воробей в своем неизменном черном сюртуке неспешно делает пару шагов назад. Наклонившись, он подобрал оброненный ранее шелковый полуцилиндр, в абсолютном молчании стряхнул с него пыль и вновь водрузил на голову.
Глава 512
Все кончено?
Когда Клейн подобрал свой полуцилиндр, Потусторонняя характеристика епископа Миллера уже окончательно сформировалась. Размером с фалангу большого пальца, она отливала кристально-чистой лазурью, однако в её недрах то и дело вспыхивали бирюзовые всполохи и бурлили темные, почти черные «приливы».
Откинув барабан револьвера, юноша резким взмахом кисти вытряхнул на землю стреляные гильзы. Пустые оболочки из золота, серебра и латуни со звонким перестуком посыпались на каменную мостовую.
Следом он неспешно, без малейшей суеты извлек заранее заготовленный спидлоадер и вогнал в каморы свежую порцию Потусторонних патронов.
Покончив с этим, сыщик вернул оружие в кобуру. Наклонившись, он подцепил пальцами характеристику епископа Миллера и с подчеркнутым безразличием сунул ее в карман.
Сделав пару шагов в сторону, Клейн подобрал оброненную трость. Развернувшись и неторопливо направившись к Клевису и остальным, он мимоходом выудил бумажного человечка и хлестко, словно щелкая бичом, взмахнул запястьем.
Щелк!
Картонка мгновенно занялась огнем и выпорхнула из пальцев. Закружившись в воздухе, она осыпалась на брусчатку россыпью багровых искр, тут же истлевших в серый пепел.
— До чего же здорово… — пробормотал Дентон, во все глаза уставившись на это зрелище и напрочь позабыв о саднящих ушибах от недавнего падения.
«Дядюшка Воробей словно фейерверки запускает…» — мысленно согласилась с братом Донна, активно закивав.
Зачистив ауру места преступления и стерев остаточные следы с помощью метода «Бумажного двойника», Клейн устремил взор туда, откуда они пришли, и произнес с ледяной лаконичностью:
— Уходим.
Бросив это, он круто развернулся и зашагал прочь всё тем же размеренным, уверенным шагом. Поравнявшись с Элландом и Даницем, юноша на ходу забрал у них «Солнечную брошь» вкупе с медным свистком Азика.
Урди и остальные не проронили ни звука. Сцепив зубы и подавив стоны боли, они притихли, словно мыши под веником, и покорно поплелись следом.
Недавняя мясорубка воочию явила им всю пугающую, сверхъестественную суть Потусторонних. Особенно им врезались в память ревущие сполохи пламени Даница — такие яркие, сокрушительные и неоспоримые. Этот урок они усвоили намертво: в подобные дела простым смертным соваться заказано. Единственное, что им оставалось — беспрекословно повиноваться и изо всех сил поспевать за своими защитниками.
Лишь так у них оставался шанс сохранить собственные жизни!
На фоне пылающего пирата поединок Клейна с епископом Миллером выглядел куда менее зрелищно. Схватка разворачивалась преимущественно сквозь завесу полупрозрачных ветряных лезвий да в абсолютно незримом для простых глаз духовном измерении. И если не брать в расчет тот самый ослепительный, ниспосланный словно самими небесами столп святого света вкупе с мерзкой мутацией потерявшего контроль священника, само противостояние со стороны казалось почти обыденным, не вызывая у зевак первобытного трепета.
Однако, поравнявшись с местом дуэли, Клевис, Сесиль и прочие наемники внезапно как вкопанные замерли на месте. Их взорам предстала каменная мостовая, сплошь испещренная мириадами глубоких, рубленых борозд, не оставляющих живого места на брусчатке.
Это… До них в одночасье дошло: невидимый танец смерти между Германом Воробьем и падшим епископом таил в себе в сотни раз больше леденящей жути и первобытной опасности, нежели тот огненный спектакль поодаль.
Подгоняемые дикой смесью животного страха и щемящего чувства защищенности, беглецы торопливо прибавили шагу.
Спустя полминуты Клейн остановился на улице прямо перед дверьми телеграфной конторы. Сохраняя на лице абсолютную невозмутимость, он обратился к капитану Элланду:
— Вы намеревались отстучать телеграмму?
И тут же, повинуясь инстинкту, предостерег:
— Внутрь силой не ломиться.
— Добро, — в этот полный зловещих тайн вечер Элланд тоже не страдал избытком безрассудства.
В несколько быстрых шагов преодолев расстояние до тяжелых створок, капитан вскинул руку и трижды ударил в дерево.
Тук! Тук! Тук!
Под аккомпанемент этого глухого, разносящегося по улице стука изнутри донесся вопрос: