Путешественник (ЛП), стр. 52
Мостовая в мгновение ока покрылась глубокими, словно от ударов незримых топоров и сабель, рытвинами. Однако сыщик, то уходя в кувырок, то бросаясь в сторону, то отталкиваясь от земли руками для акробатического сальто, играючи избежал этой первой смертоносной волны.
Темно-багровое сияние в глазах епископа Миллера полыхнуло с новой, пугающей яростью, и он одновременно вскинул обе руки.
Вжик-вжик-вжик!
На сей раз атака ветряных лезвий походила на шквальный пулеметный огонь. Клейн успел уклониться лишь от львиной доли ударов, после чего его тело безжалостно разорвало на куски. Обернувшись мириадами невесомых бумажных обрывков, он разлетелся по ветру.
Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны и с прежним упорством бросился к епископу. Ему было жизненно необходимо сократить дистанцию до той грани, где он смог бы пустить в ход свой арсенал!
…………
Капитан Элланд, поймавший «Солнечную брошь», тут же ощутил обжигающий, невыносимый зной. Ему до смерти захотелось сорвать с себя всю одежду и с разбегу нырнуть в ледяную океанскую воду.
В долю секунды осмыслив скупые инструкции Германа Воробья, моряк выхватил из внутреннего кармана жестяную квадратную фляжку. Скрутив крышку, он безжалостно выплеснул весь запас отменного Ланчи на брусчатку, отчего округу мигом затопил густой, терпкий дух алкоголя.
«Пылающий» Даниц, бегло окинув поле боя взглядом, уже успел кристально ясно оценить расклад.
Оскалившись в дикой ухмылке, пират рухнул на одно колено и с силой впечатал обе ладони в мостовую.
Две багровые огненные змеи с ревом вырвались из-под его рук. Стремительно скользя по земле, они устремились к тому месту, где покоился медный свисток Азика, воздвигнув вокруг него глухую, пылающую яростным пламенем стену.
Поначалу Даниц порывался швырнуть огненный шар прямо в Миллера, чтобы Герман Воробей смог с помощью пламени виртуозно телепортироваться к врагу и нанести сокрушительный удар. Однако, оценив бушующий вокруг епископа ураганный вихрь, пират благоразумно отказался от этой затеи. Куда полезнее было сначала зачистить безголовую шваль, дабы те не мешали психопату Воробью развернуться на полную катушку.
Тем временем Клевис, Сесиль, Тиг и Харрис уже успели вскочить на ноги. Подоткнув оружие, они взяли Урди, Донну, Димердо и остальных в глухое кольцо обороны, напряженно выискивая во мраке новых тварей.
Богатый наемничий опыт кричал им: не имея за плечами слаженной командной работы, лезть в сверхъестественную бойню Потусторонних — верное самоубийство.
Топ! Топ! Топ!
Шестерка безголовых монстров, напрочь игнорируя обжигающее пламя, прорвалась сквозь багровую стену и, подобно своре голодных псов, остервенело набросилась на медный свисток Азика.
Это подарило Элланду бесценные секунды. Капитан без суеты влил свою духовность в «Солнечную брошь» и замер в ожидании, пока спасительная святая вода сконденсируется и наполнит квадратную фляжку.
Заметив, что безголовая нечисть сбилась в кучу в пылу грызни, Даниц хищно прищурился. Пригнувшись и побагровев от натуги, он соткал в правой ладони ревущее копье из ослепительно-белого, раскаленного пламени.
Сделав широкий шаг вперед, пират с разворота вложил в бросок всю силу. Огненное копье со свистом прошило воздух, сокрушительно вонзившись в одного из монстров и намертво пригвоздив тварь к мостовой.
Взметнулось ослепительно-белое зарево. Половина туловища мертвеца в одночасье осыпалась пеплом, а остатки плоти продолжили корчиться в огне, исторгая из себя густые клубы тошнотворного, черно-зеленого дыма.
Убедившись в успехе атаки, Даниц уже приготовился было развить успех, как вдруг его нутро свело от пугающего, первобытного и безумного чувства голода.
На краткий миг ему почудилось, будто он балансирует на самом краю бездонной пропасти — еще шаг, и он низвергнется во тьму.
И корсар прекрасно понимал: Герман Воробей наконец-то спустил с цепи того безумного монстра, что томился в его теле.
Пожертвовав тремя бумажными двойниками подряд, Клейн в конце концов вырвался на идеальную для удара дистанцию.
Из перчатки на его левой руке яростно, словно прорвав плотину, хлынул долго сдерживаемый голод. Кожа на артефакте заизвивалась, стремительно покрываясь гротескной чешуей темного золота.
Зрачки Клейна тут же выцвели, сузившись в узкие, хищные вертикальные щели.
В следующее мгновение в этих леденящих глазах кристально ясно отразился силуэт епископа Миллера с его мягко трепещущей на ветру темно-синей сутаной.
Абсолютно беззвучно голова этого мужчины средних лет, уже изготовившегося обрушить новый шквал ветряных лезвий, резко запрокинулась назад, а само тело на долю секунды сковало каменным оцепенением.
В его пылающих темно-багровым светом глазах окончательно потухли остатки разума, уступив место дикому, первобытному безумию. Кожа епископа разгладилась, покрывшись пятнами и слизью, став пугающе похожей на шкуру диковинной морской твари.
Из глотки священника вырвался хриплый вздох, доносящийся словно с самых темных океанских глубин. А следом из-под его сутаны угрожающе выползли десятки склизких, омерзительных щупалец!
«Безумие» из арсенала «Психиатра»!
Клейн рассчитывал лишь сбить темп вражеских атак и выиграть мгновение для решающего контроля. Но он и в страшном сне не мог помыслить, что подстегнутый «Безумием» Миллер так стремительно и бесповоротно потеряет контроль!
Ублюдок, и без того давно оскверненный и павший, лишившись последнего якоря рассудка, камнем рухнул в бездну окончательной, необратимой мутации!
Узрев эту кошмарную трансформацию, зрачки Клейна сузились. Отбросив любые колебания, он молниеносно сменил управляемую душу.
Пока монстр бился в судорогах безумия, перчатка на левой руке сыщика налилась ослепительным золотом. Его лицо обрело пугающее, подавляющее величие, а взгляд вновь намертво впился в епископа Миллера.
В зрачках юноши ослепительно полыхнули две искры, подобные разящим молниям.
В ту же долю секунды Миллер истошно завопил. Искореженный священник судорожно обхватил раскалывающийся череп обеими руками вкупе со всеми своими мерзкими щупальцами.
Его разум пронзило насквозь, повергнув тварь в неописуемую, запредельную агонию.
«Дознаватель»!
Резко опершись правой рукой о землю, Клейн выпрямился в полный рост. Его левая рука тут же залилась кристально чистым, первозданным сиянием.
Вслед за этим он слегка запрокинул голову и широко раскинул руки, словно пытаясь заключить в объятия само пылающее солнце.
Исполинский, кристально чистый и обжигающе яркий столп света обрушился прямо с небес, ударив в епископа Миллера и без остатка поглотив его фигуру в своем слепящем великолепии.
Округа в мгновение ока озарилась так, словно наступил ясный день, а неистово ревущий шквальный ветер резко, в одну секунду стих.
Пятая Последовательность, «Жрец Света»!
Плоть епископа Миллера начала стремительно испаряться. Сперва истаяла склизкая кожа, следом за ней в прах обратились омерзительные щупальца, а напоследок огонь принялся пожирать сами мышцы и кровь.
Когда же ослепительный световой столп наконец рассеялся, от священника не осталось ничего человеческого. Он превратился в гротескную, распластанную по земле лужу из белесых костей и истерзанного мяса, а его жизненная аура истончилась до предела.
И всё же эта тварь отказывалась подыхать!
Жизнестойкость сорвавшихся в бездну потери контроля монстров всегда отличалась воистину пугающей, первобытной цепкостью!
Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, в несколько стремительных шагов оказался подле изувеченных останков. Рухнув на одно колено и резко подавшись вперед, юноша с силой впечатал левую ладонь прямо в это кровавое месиво.
Он намеренно оборвал атаку «Жреца Света» лишь ради одного: оставить хоть какую-то пищу для своего «Ползучего голода»!
В самом центре перчатки абсолютно беззвучно разверзлась жуткая щель. Из ее недр высунулись два ряда призрачных, мертвенно-бледных клыков, которые с остервенелым, маниакальным голодом принялись вгрызаться в плоть, дробить кости и высасывать саму духовность поверженного врага.