Путешественник (ЛП), стр. 433
В этот миг «Ползучий голод» вновь сменил личину, налившись густым, непроницаемым мраком, а с губ Клейна сорвалось пропитанное мерзкой скверной слово на демоническом языке:
— Медлительность!
Изготовившийся было нырнуть в очередное зазеркалье Сеньор мгновенно окоченел. Его силуэт бесконтрольно проступил в реальном мире, а движения налились пугающей, вязкой тяжестью — попытка побега с треском провалилась.
Прекрасно осознавая, что использовать «Медлительность» дважды подряд невозможно, Клейн заставил перчатку на левой кисти покрыться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.
«Живой мертвец»!
Морозная хватка, сковавшая землю, вмиг ужесточилась. Свирепая стужа стремительно доползла до Сеньора, и его заторможенное тело, начиная с самых кончиков сапог, начало дюйм за дюймом обращаться в цельную, монолитную ледяную скульптуру.
Зная, что «Мстительные духи» обладают завидной сопротивляемостью к холоду, Клейн не стал терять ни секунды. Потратив ровно одно мгновение, он превратил «Ползучий голод» в сияющий артефакт, словно отлитый из чистого золота.
Клубящаяся в его глазах паутина призрачных черных нитей бесследно испарилась, уступив место двум ослепительным серебристо-белым разрядам молний, что с треском вырвались из самой глубины его зрачков.
«Дознаватель», «Ментальный прокол»!
Будь Сеньор в здравом уме и полной боевой готовности, его слитая воедино с духом плоть лишь слегка поморщилась бы от подобного удара, а то и вовсе обрушила бы отдачу на самого атакующего. Но сейчас, едва вырвавшись из пут оцепенения и всё еще замурованный во льду, он был вынужден принять эту незримую, разящую стрелу прямо в обнаженное астральное тело!
Разум корсара словно насадили на вертел и безжалостно, с садистским хрустом провернули внутри черепа. Всепоглощающая агония волной прокатилась по венам, на краткий миг лишив его последних крох рассудка.
И когда пират наконец-то очнулся, лихорадочно готовясь к серии скачков ради спасительной дистанции, стоящий напротив суровый авантюрист вновь разомкнул губы:
— Медлительность!
«Ах ты ж дрянь…» — движения «Адмирала Крови» Сеньора вновь налились пугающей, свинцовой неповоротливостью. Следом, как по нотам, на него обрушилась вторая, не менее сокрушительная волна из ледяного плена и «Ментального прокола».
Едва он с горем пополам сбросил эти оковы, как черноволосый, кареглазый Герман Воробей с абсолютно каменным лицом раскрыл рот в третий раз:
— Медлительность!
Душу Сеньора затопил дикий, удушающий коктейль из слепой ярости и глухого отчаяния, после чего он вновь провалился в этот бесконечный, садистский цикл.
А Клейн, раз за разом, комбинация за комбинацией загоняющий врага в угол, уже давно исподволь нащупал и принялся дергать за «нити духовного тела» пиратского адмирала.
По правде говоря, самым прагматичным решением было бы, пользуясь беспомощностью жертвы, всадить в неё пару-тройку убойных пуль из «Похоронного звона». Однако прошлые фиаско кристально ясно давали понять: в арсенале ублюдка таится некий мистический артефакт, дарующий заоблачную удачу. Чересчур прямолинейная, бьющая в лоб атака неминуемо наткнулась бы на очередную роковую случайность, перечеркнув весь план.
Именно поэтому юноша сделал ставку на методичное, неумолимое перехватывание контроля над «нитями духовного тела»!
Секунды стремительно таяли. Клейн виртуозно нарезал круги вокруг «Адмирала Крови» Сеньора, страхуясь от внезапных ударов со стороны того полубога из Школы Розы, и параллельно дюйм за дюймом затягивал незримую петлю, наконец-то нащупав стадию первичного контроля.
Три секунды, две, одна!
Мысли Сеньора мгновенно завязли в густой смоле, а каждый сустав в теле словно намертво сцепило толстым слоем ржавчины.
Сил на использование «Ползучего голода» у Клейна больше не оставалось. Сфокусировавшись на углублении захвата, он продолжил свои размеренные, выверенные перемещения — не слишком быстрые, но и не дающие врагу прицелиться.
«Нельзя… так… больше… продолжаться…» — вязкие, заторможенные обрывки мыслей пронеслись в голове Сеньора. Титаническим усилием он соткал прямо перед собой крошечную, кристально-прозрачную ледяную стрелу.
Снаряд отливал едва заметным, болезненно-зеленым свечением, словно отдавая дань уважения обступившей их лесной чащи.
Сыщик, наблюдавший за этими черепашьими потугами врага во всей красе, уже давно, без малейшей суеты отнял левую руку от груди, извлек «Дневник путешествий Гросселя» и изготовился к защите.
Вжик!
Ледяной дротик наконец-то сорвался с места. Казалось, он метит прямиком в сердце Клейна, однако на полпути снаряд коварно сменил траекторию, вильнув по диагонали вверх!
Этот финт должен был стать внезапным, смертоносным приговором, вот только рассудок Сеньора барахтался в непролазной трясине. Команда на смену курса долетела до стрелы в тот самый миг, когда она уже почти вонзилась в цель. Маневр вышел скомканным и суетливым, и Клейну хватило лишь легкого движения «Дневника путешествий Гросселя», чтобы играючи отбить выпад.
Лицо Сеньора, казалось, побледнело еще сильнее. Потратив добрых несколько секунд на переваривание ситуации, он медленно, нехотя приоткрыл пасть, силясь исторгнуть очередной вопль мстительного духа.
Но Клейн был начеку и опередил его:
— Бах!
Воздушная пуля со свистом разорвала дистанцию, с ювелирной точностью впечатавшись пирату прямо в зубы. От удара голова корсара запрокинулась назад, осколки клыков брызнули во все стороны, а леденящий визг захлебнулся, так и не вырвавшись из глотки.
Видя, как удавка контроля затягивается всё туже, как потуги Сеньора раз за разом оборачиваются крахом, и даже отчаянная, безумная попытка пойти ва-банк пресекается на корню, Клейн почувствовал, как душу мало-помалу затапливает искреннее, светлое ликование.
Но в этот самый миг лесную чащу внезапно разорвал пронзительный, надрывный и леденящий душу плач младенца.
Кожу Клейна мгновенно покрыли ледяные мурашки. «Дневник путешествий Гросселя» с глухим стуком вывалился из ослабевших пальцев, а мозг словно намертво стиснула чья-то невидимая, безжалостная длань. Юноша на миг оглох и ослеп ко всему сущему, напрочь утратив связь с «нитями духовного тела», и Сеньор тут же вырвался из-под гнета парализующего контроля.
В сотне метров от них из иллюзорного марева в материальную реальность вывалился гротескный, исполинский черный младенец. Его кожа, сплошь покрытая уродливыми, иссохшими складками, при этом блестела от влаги, словно он только что вынырнул из глубокого омута.
Конечности твари казались неестественно длинными и тощими, а на месте лица зияла лишь одна-единственная, бесформенная дыра. Ее края сплошь усеивали ряды бритвенно-острых, мертвенно-белых клыков, закручивающихся в жуткий оскал.
Сейчас тушу Джекса покрывала целая россыпь глубоких, рваных ран. Они насквозь прошивали раздутую черную плоть, и из этих провалов непрерывным, зловонным потоком хлестала гнилостная черно-зеленая сукровица.
Вывалившись в реальность, этот полубог Школы Розы больше не пытался ни прятаться, ни спасаться бегством. Обуреваемый первобытным безумием, он истошно взвыл, исторгая тот самый надрывный младенческий плач. Под натиском этого звука и Клейн, и Сеньор разом рухнули в пучину полубессознательной агонии, а их тела забились в судорогах, предвещающих скорую потерю контроля.
Следом из пустоты хищно вынырнули четыре девичьи головы со светло-золотистыми локонами и алыми глазами. Синхронно распахнув пасти, они ответили беззвучным, разрывающим эфир визгом, который вмиг задавил и усмирил этот леденящий душу плач.
Рейнетт Тинекер и Джекс вновь сцепились в смертоносной сече, то проваливаясь в духовное измерение, то выплескиваясь в реальный мир. Их тени молниеносно носились среди листвы, пожухлой травы, личинок насекомых, ледяных кристаллов и колючего терновника.
А «Адмирал Крови» Сеньор и Клейн так и застыли на своих местах, отчаянно, из последних сил силясь сбросить с себя дурман этого младенческого вопля.