Путешественник (ЛП), стр. 403
В следующее мгновение исполинская молния, залившая слепящим светом всю округу, с оглушительным треском сорвалась вниз, ударив прямиком в верхние надстройки «Одноглазого черепа»!
Ба-бах!
Смертоносные разряды брызнули во все стороны, и лишь когда на деревянной обшивке уже занялось ревущее пламя, до ушей оцепеневших пиратов докатился оглушительный, разрывающий барабанные перепонки раскат грома.
Вслед за этим небеса окончательно разверзлись: ослепительные, хищно скалящиеся серебром молнии обрушились сплошным ковром. Исполинский галеон в мгновение ока оказался в самом эпицентре неистового, пылающего леса из электрических стволов.
Но именно в этот критический миг смертоносные разряды, готовые вот-вот сплестись воедино, внезапно разошлись в стороны. Напрочь попирая законы природы, они обогнули «Одноглазый череп» и сокрушительно впечатались в черные волны вокруг него. Океан озарился ослепительным светом, а по воде заплясали мириады зловеще шипящих, искрящихся электрических змеек.
Торчавшим на палубе матросам всё же изрядно досталось от шальных рикошетов. Один мгновенно обуглился, превратившись в черную головешку, а двое других рухнули на доски, содрогаясь в жутких судорогах.
«Так и знал, тут кроется подвох!»
Восседающий над серой мглой Клейн, воочию наблюдая сквозь призрачное видение, как его «Шторм молний» играючи развеяли, не удержался от мысленного возгласа.
Юноша ни на йоту не сомневался: это была мощь калибра полубога!
Вздумай он сунуться на борт «Одноглазого черепа» лично, то даже имея в рукаве «Ползучий голод», револьвер «Похоронный звон» и «Дневник путешествий Гросселя», он оказался бы абсолютно бессилен перед столь пугающей, извращенной силой. И тогда у него банально не осталось бы тех спасительных секунд, чтобы вознести мольбу самому себе, воспарить над серой мглой и обрушить на врага гнев «Скипетра Морского бога»!
Глубоко вдохнув, Клейн силой воли заставил все до единого лазурные самоцветы на навершии белоснежного костяного жезла полыхнуть одновременно, а не по очереди!
Рев урагана вокруг «Одноглазого черепа» внезапно раскололся надвое. Один голос пронзительно, словно ржавым гвоздем, ввинчивался в уши, прошивая череп насквозь; второй же громыхал низким, тяжелым басом, вколачивая свои удары прямо в сердце и сокрушая само ментальное тело.
Пиратов тут же скрутило от невыносимой агонии, многих едва не вывернуло наизнанку собственной кровью. Однако это была лишь прелюдия. Мерный плеск волн вмиг сменился яростным грохотом: со стороны каменных утесов стеной вздыбились непроницаемо-черные валы, вымахав в высоту на добрый десяток метров!
Эти волны, подобные монолитной стене, воздвигнутой самими небесами, послушно подчиняясь незримой, исполинской длани, неумолимо обрушились на «Одноглазый череп»!
Это было цунами, сотворенное волей Клейна!
Катастрофа, по праву заслужившая имя стихийного бедствия!
Океан ревел, подобно серии сокрушительных взрывов. Забившиеся в трюмы пираты с леденящим ужасом взирали на беспросветный мрак небес, безумную пляску свинцовых туч и эту исполинскую волну. Казалось, ожили самые жуткие легенды о конце света. В их душах не осталось ни капли воли к сопротивлению.
Но в тот самый миг, когда корсары уже покорно дожидались смертного приговора, в самом сердце обрушивающегося цунами зародился абсолютно абсурдный, попирающий любые законы природы и логики хаос. Пугающе быстро соткался неописуемый, чудовищный водоворот, который безжалостно разорвал стену воды на куски. Под натиском этой аномалии исполинская волна стремительно и с оглушительным грохотом обвалилась сама в себя!
Под грохот, сопоставимый с крушением горных хребтов, остаточный накат подхватил левиафан и, словно щепку, швырнул его высоко в воздух. А те самые фонтаны брызг от рухнувшего цунами, окатив судно, с треском переломили одну из мачт, превратили надстройки в решето и наглухо затопили палубу.
У-у-ух!
Беснующийся шквал ветра внезапно набрал ярости. Подчинив и втянув в себя окрестные воздушные потоки, он вырос в ураган немыслимой, запредельной мощи и грубой, первобытной силой погнал зависший в небесах «Одноглазый череп» прямиком в открытое море.
А затем этот исполинский галеон, оседлав бурю, продолжил свой невероятный полет, одним махом отмахав несколько морских миль. Более того, падать обратно в бушующие пучины он даже не собирался: уподобившись дирижаблю, корабль всё так же ровно и уверенно скользил по небу.
Клейн разрывался между искренним недоумением от того, как виртуозно затаившийся на борту полубог или равноценный ему артефакт разрубил узел с цунами, и горькой досадой на собственную слабость. Пусть он и черпал крохи мощи из таинственного пространства над серой мглой, его низкая Последовательность не позволяла воссоздать ту самую апокалиптическую волну, которой Кавитува в свое время едва не стер с лица земли целый порт. Отбросив мысли, владыка вознамерился оборвать власть урагана, лишить беглеца опоры и сбросить его в море, дабы тот не вырвался за пределы его пятьмильного радиуса поражения.
Юноша отнюдь не ставил перед собой цель пустить «Одноглазый череп» на дно или взять живьем «Безумного капитана» Коннорса Виктора. Его задача заключалась лишь в одном: вспугнуть змею и заставить прячущегося внутри мастера высших эшелонов или мистический артефакт явить миру свой истинный лик.
Сущности и реликвии подобного калибра, даже если брать масштабы всего земного шара, можно было пересчитать по пальцам. Стоило лишь разглядеть их приметы, и распутать клубок — кто они такие и чьи интересы обслуживают — стало бы делом времени!
Именно здесь и крылся главный ключ к разгадке Великого баклундского смога!
«Уповаю лишь на то, что этот ублюдок не из Пути „Провидца“, иначе одному богу известно, подлинное ли это лицо или очередная личина… Впрочем, даже в таком раскладе есть свои плюсы: я смогу не только докопаться до истины о столичной бойне и выпотрошить замыслы Инса Зангвилла, готовя почву для вендетты, но и мимоходом нащупать ниточки к рецепту и стержневым ингредиентам „Мага причуд“…» — беззвучно констатировал Клейн, силой мысли заставляя один из самоцветов на навершии «Скипетра Морского бога» засиять первозданной, лазурной чистотой.
Вой стихии резко оборвался. Полет «Одноглазого черепа» прервался в ту же долю секунды: лишившись опоры и даже не пытаясь планировать, галеон камнем рухнул вниз!
Однако у самой поверхности вода вдруг стала невесомой. Корабль коснулся океана так мягко и плавно, словно пушинка, нежно опустившаяся на человеческое лицо.
Измотанный до предела и растерявший львиную долю духовности Клейн уже изготовился выжать из себя последние соки для очередного цунами, как вдруг из глубины транслируемого видения донесся сокрушительный, оглушительный взрыв.
Леденящий кровь звуковой удар!
И это была не просто физическая волна. В ее рокоте отчетливо читались пронзительные, завывающие стоны, рожденные в самом сердце домена ветра.
Почерк самого «Морского Царя» Яна Котмана! И пусть владыка находился еще в доброй сотне миль отсюда, его абсолютная власть над этой акваторией позволяла наносить дистанционные, смертоносные удары прямо на ходу!
Такова была истинная мощь третьей Последовательности — святого, вплотную приблизившегося к ангельским высотам!
Ужасающий звуковой вал играючи отшвырнул «Одноглазый череп» прочь, даже не пытаясь разбираться, стал ли тот случайной жертвой стихии. В конце концов, бить пиратскую мразь — затея беспроигрышная!
В то же самое мгновение Клейн физически ощутил, как пространство прошивает пугающая, титаническая ментальная волна. Незримый взор дотошно сканировал каждый дюйм округи, отчаянно выискивая малейшие следы аномалий. Этот гнет оказался настолько сокрушительным, что даже призрачное видение перед глазами юноши пошло рябью и затуманилось.
Титаническим усилием воли подавив жгучий порыв нанести еще один удар, Клейн с ледяным прагматизмом оборвал божественный отклик. Наглухо захлопнув окно молитвы, он небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама.