Путешественник (ЛП), стр. 387
Эльфийская певица Шьятас, немного придя в себя и с трудом поднявшись на ноги, тут же стиснула зубы от боли и натянула тетиву.
Ее волосы вновь взметнулись ввысь, бросая вызов гравитации, а небеса затянуло свинцовыми тучами. Два переплетающихся вида серебристо-белых молний устремились к луку, слившись в пугающую, густо оплетенную электрическими змеями стрелу.
Лицо эльфийки исказилось от напряжения, и она разжала пальцы.
Ослепительный серебряный росчерк со свистом вонзился прямиком в грудь Уриссена, распоров плоть и оставив после себя чудовищную, зияющую рану. Внутри развороченного мяса вовсю плясали искры пламени и неистовствовали молнии, выжигая всё живое.
Глаза Андерсона радостно вспыхнули. Окутавшись ослепительно-белым огнем, он обернулся стремительным «метеором» и с ювелирной точностью юркнул прямо в эту зияющую брешь.
На груди и брюхе ледяного дракона мигом проступили обугленные, черные борозды, словно кто-то принялся грубо расписывать его шкуру изнутри. Под воздействием этой жуткой, сжигающей заживо стимуляции мысли Уриссена вновь обрели былую скорость. Монстр отчаянно задергался, силясь распахнуть крылья и взмыть в небеса.
— Полеты здесь под запретом! — «Рыцарь Наказания» Лонзел, не теряя ни секунды, обрушил на врага новые оковы правосудия.
Бум!
«Северный Король» тяжело рухнул обратно на землю. Испещренная гарью плоть на его брюхе с влажным треском лопнула, и наружу водопадом хлынули бледно-голубая кровь и ошметки растерзанных внутренних органов.
Андерсон проворно выскочил из драконьего нутра. Пламя на его теле уже угасло, сменившись тонким, прозрачным панцирем льда.
— Холодина… Какая холодина… — сжимая в руке короткий клинок «Смертоносный клык», он на негнущихся ногах отпрыгнул в сторону, сотрясаясь в крупной дрожи.
Едва не упустивший контроль Клейн наконец-то вновь намертво перехватил незримые нити. Юноша заставил зарождающуюся в голове дракона мысль утащить всех за собой в могилу увязнуть в трясине, одновременно позволив соратникам похитить ее и разорвать эмоции твари в клочья.
Длинная, массивная шея монстра медленно, с мучительным скрежетом запрокинулась назад. Чудовище исторгло затяжной, надрывный вой, после чего его туша дюйм за дюймом начала оседать на промерзлую землю.
На протяжении всего этого времени Клейн даже не помышлял останавливать Шьятас и остальных от продолжения атак. Юноша кристально ясно осознавал: чтобы полностью поработить и превратить ледяного дракона в марионетку, потребуется никак не меньше пяти минут, и за этот долгий срок может приключиться чудовищное количество роковых случайностей.
Тяжело, с хрипом дыша, «Рыцарь Наказания» Лонзел выпрямился во весь рост. Игнорируя зияющее кровавым месивом ранение на боку, он в очередной раз выбросил вперед свободную от меча левую ладонь и торжественно, с монументальной суровостью возвестил на древнем гермесе:
— Смерть!
Исполинская туша Уриссена судорожно содрогнулась и с оглушительным грохотом рухнула на промерзлую землю, уподобившись обвалившемуся холму из чистого льда и снега.
Из самых недр монстра внезапно брызнули мириады бледно-голубых, почти белоснежных лучей. Словно живые змеи, они с невероятной скоростью заметались под кожей, будоража и перестраивая мертвую плоть. Не прошло и пары мгновений, как чудовищный драконий труп полностью переродился, соткав из себя монументальные, толстые и невероятно высокие двустворчатые врата, щедро припорошенные белым снегом.
Никому из присутствующих Потусторонних не требовалось лишних объяснений. Каждый из них безошибочно понял: это и есть те самые спасительные врата, ведущие обратно во внешний мир.
— Наконец-то… мы наконец-то… справились… — громогласно расхохотался исполин Гроссель, однако его рокочущий бас с каждым словом становился всё тише и слабее.
Бам!
Его монументальная туша, вымахавшая под четыре метра ростом, внезапно завалилась вперед. С силой впечатавшись одним коленом в промерзлую землю, гигант замер. Ослепительный ореол утренней зари, окутывающий его тело, стремительно померк и рассеялся без следа, а сама аура жизни в мгновение ока истончилась до предела, едва теплясь.
— Гроссель! — эльфийка Шьятас и остальные соратники, кто из последних сил превозмогая раны, а кто молниеносным рывком, тут же бросились к гиганту.
Гроссель медленно, словно нехотя, обвел собравшихся вокруг друзей взглядом. Сжав огромную ладонь в кулак, он выдавил из себя искреннюю, добродушную улыбку:
— Мы… мы победили!
— Гигант никогда… не отступает…
Его голос внезапно оборвался на полуслове. Массивная голова с единственным, застывшим вертикальным оком безвольно рухнула на грудь.
Глава 702
Эпилог истории
— Гроссель!
Находившийся ближе всех к гиганту «Рыцарь Наказания» Лонзел бросился к нему и успел подхватить оседающее тело. Затем воин медленно, дюйм за дюймом, разжал руки и с трудом выпрямился, словно только что вынырнул из глубокого, сбивающего с толку сна.
Шьятас решительно вырвалась из поддерживающих ее рук Мобета. Напрочь позабыв о терзающей тело боли, эльфийка, подгоняемая попутным ветром, стремглав бросилась к Гросселю.
Склонившись над исполином, она с замиранием сердца присмотрелась к его лицу, а в следующее мгновение принялась отчаянно трясти гиганта за плечо, надрывно крича:
— Очнись! Слышишь, очнись!
— Нам пора уходить отсюда!
Ее голос дрогнул, мало-помалу сорвался на шепот и окончательно затих.
Застывший неподалеку Мобет лишь безмолвно наблюдал, как колоссальная туша гиганта, окончательно потеряв равновесие, покачнулась и с тяжелым, глухим стуком рухнула на промерзлую землю.
Аристократ простоял в оцепенении несколько долгих секунд, после чего медленно, с шумом выдохнул.
Тем временем Андерсон и Эдвина уже успели подбежать к наглухо скованному льдами аскету Сноумену. Искатель сокровищ пустил в ход пламя, а пиратка сымитировала святой свет — оба принялись сноровисто вызволять священника из морозного плена. И лишь Клейн, оказавшийся в самом эпицентре схватки, бесшумно подошел прямо к поверженному исполину.
Его зрение «нитей духовного тела» вынесло железобетонный, безжалостный вердикт: гигант мертв. В оболочке теплились лишь жалкие крохи угасающего духа, которые уже начали стремительно рассеиваться в пространстве. В такой ситуации перенос ранений сыщика оказался попросту бесполезен.
«С того самого мига, как Гроссель воспламенил свет утренней зари и во второй раз намертво сковал ледяного дракона боем, он уже был готов расстаться с жизнью…» — Клейн погрузился в тяжелое, давящее молчание.
Мобет искоса мазнул по нему взглядом и, выдавив кривую, полную горечи усмешку, произнес:
— Откровенно говоря, мне отродясь не доводилось встречать так уж много гигантов. Львиная доля моих представлений об их роде была почерпнута из пыльных фолиантов да наставлений родителей и учителей. Я свято верил, что это племя — сборище кровожадных, обезумевших от первобытной ярости дикарей, куда больше смахивающих на неразумных монстров. Но Гроссель… он оказался совершенно иным. Искренний, до беспамятства честный и светлый. И пусть порой он казался простоватым малым, этот здоровяк лучше любого мудреца чувствовал, где пролегает грань между истинным благом и кромешным злом.
— Он как-то признался мне: всё дело в том, что он отнюдь не из числа тех самых первозданных, древнейших исполинов. Не принадлежит ни ко второму, ни даже к третьему поколению… Какими бы безумными и кровожадными ни были пращуры, инстинкт продолжения рода брал свое. В их потомстве то и дело, словно по крупицам, проклевывались ростки подлинного разума. А уже эти отпрыски, давая жизнь следующим поколениям, шаг за шагом уводили расу гигантов всё дальше от бездны звериного, монструозного безумия.
— Хех, одному богу известно, стоило ли верить этим россказням, но сам факт его существования служил лучшим, неоспоримым тому доказательством…