Путешественник (ЛП), стр. 388
Аристократ говорил всё тише, пока его голос окончательно не оборвался, а взгляд не затуманился пеленой долгих воспоминаний.
В этот момент Эдвина и Андерсон наконец-то подоспели к ним, бережно поддерживая всё еще скованного остаточной стужей Сноумена. Вырвавшись из их рук, аскет нетвердыми шагами побрел к павшему исполину.
Взирая на плотно сомкнутое вертикальное око, священник очертил на груди подобие креста. Полуприкрыв глаза, он затянул тихую, торжественную молитву:
— О Отец всего сущего, исток первозданного величия, пред Тобой предстает искренняя и непорочная душа… Молю, дозволь ему ступить в Твое Царство и обрести вечное искупление…
Шьятас приоткрыла было рот, порываясь бросить, что Гроссель вообще-то преклонял колени перед Королем Гигантов Олмиром, однако так и не проронила ни звука, в глухом молчании дождавшись окончания заупокойной службы.
— Нам нужно уходить отсюда, и немедленно! Ни одна живая душа не знает, сколько еще продержатся эти врата! — обведя всех тяжелым взглядом, отрезала эльфийка. Горечь утраты вкупе с физической агонией делали ее пугающе резкой и вспыльчивой.
Вновь опустив взор на исполина, она добавила низким, глухим голосом:
— Нельзя допустить, чтобы дух Гросселя бесследно растаял в этом морозном, вымышленном небытии. Мы обязаны вернуть его в реальный мир!
— Договорились, — без малейших колебаний поддержал Мобет, и остальные тоже не нашли причин для возражений.
Эдвина повернула голову к укрытому снегом и льдом зеву пещеры и крикнула:
— Даниц, путь свободен! Выходи.
В этот миг глаза Шьятас внезапно блеснули. Девушка словно о чем-то вспомнила и, повернувшись к Клейну, спросила:
— Бумага и перо найдутся?
— Разумеется, — сыщик невозмутимо выудил из карманов неизменную перьевую ручку и небольшой блокнот. Подобный инвентарь был святым правилом, профессиональной выучкой любого «Провидца».
Перехватив предложенное, эльфийка тотчас же принялась размашисто, с шуршанием строчить по бумаге. Она не оторвалась от своего занятия даже тогда, когда из недр пещеры рысью выскочил Даниц.
Пират хранил свинцовое молчание. Его настроение, казалось, пробило дно — скорое избавление из книжного плена не вызывало в нем ни малейшей искры радости или бурного ликования.
Наконец Шьятас оторвала перо от пергамента. Вернув Клейну и письменные принадлежности, и сам исписанный листок, она произнесла:
— Твой рецепт.
«Разве мы не условились ударить по рукам лишь на воле?» — с легким недоумением беззвучно пробормотал Клейн, принимая свои вещи вкупе с формулой эликсира «Океанского Певца».
Словно уловив его невысказанный вопрос, эльфийка отвернулась. Устремив взор на распростертого по земле Гросселя, она глухо обронила:
— Теперь мы — соратники.
«И поэтому ты готова доверить мне рецепт без всяких гарантий?» Аккуратно распихав ценности по карманам, юноша скупо, едва заметно кивнул:
— Как только окажемся по ту сторону, золотой кубок перейдет в твои руки.
Оставив реплику без ответа, Шьятас лишь слегка толкнула Мобета в плечо:
— Помоги поднять Гросселя.
Аристократ критически осмотрел свое отнюдь не богатырское телосложение и щегольские сапоги с загнутыми носами. Выдавив из себя горькую усмешку, он покорно поплелся к одной из исполинских ног великана.
«Рыцарь Наказания» Лонзел, не проронив ни звука, шагнул следом. Наклонившись, он надежно обхватил левое плечо павшего Стража.
Охотник Андерсон обвел компанию красноречивым взглядом, после чего звонко цокнул языком:
— Ну и видок у вас. Один калека, другой доходяга… Так и быть, уступлю место силе.
С этими словами он сноровисто перехватил правое плечо Гросселя.
Клейн уже было собрался взять на себя оставшуюся ногу исполина, как Даниц стремительным рывком опередил его, перехватив эту ношу.
Заметив это, сыщик отступил на полшага. Он безмолвно наблюдал, как Андерсон сотоварищи, натужно кряхтя, отрывают неподъемную тушу от земли и медленно бредут к тем самым призрачным, припорошенным снегом вратам.
Сам Клейн, Эдвина, а также с трудом переставляющие ноги, пошатывающиеся Шьятас и Сноумен молчаливой свитой двинулись следом. Вскоре они поравнялись с выходом, сотканным из переродившегося трупа ледяного дракона Уриссена.
Окинув округу цепким взором, юноша с изумлением обнаружил: та самая бледно-голубая кровь, что щедро лилась из ран «Северного Короля» минутами ранее, бесследно испарилась, словно её отродясь здесь не бывало.
«Как и ожидалось. Всего лишь материализованная фантазия, гротескная фальшивка, почти неотличимая от реальности…» Замыкая процессию, Клейн смотрел, как Эдвина, сделав пару шагов вперед и слегка ссутулившись, с силой упирается обеими ладонями в створки.
В следующее мгновение «вице-адмирал Айсберг» мощным, резким толчком распахнула укрытые снежной пеленой врата настежь.
Абсолютно беззвучно всё вокруг пошло зыбкой рябью. Свирепая пустошь сделалась призрачной, стремительно налилась прозрачностью и растворилась в небытии.
Взорам отряда тут же предстали ровные ряды знакомых коричневых книжных стеллажей. За панорамными стеклами догорал оранжевый диск солнца, уже наполовину нырнувший за линию морского горизонта, а прямо перед ними громоздился письменный стол с перьевой ручкой, чернильницей и стопкой бумаг.
То была капитанская каюта самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины!
Взгляды Клейна и остальных мгновенно прикипели к центру столешницы. Там мирно покоился раскрытый фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента.
Незримый порыв ветра зашуршал страницами, перекинув их на самый финал. Перед глазами собравшихся проступили заключительные строки этой леденящей истории:
«При поддержке безумного авантюриста и могущественного охотника Гроссель исполнил свой обет. Плечом к плечу с соратниками он поверг „Северного Короля“, однако и сам навеки остался спать в скованном льдами королевстве».
— А о наших судьбах — ни единого словечка… Шьятас, куда теперь лежит твой путь? — бережно опустив ногу Гросселя, Мобет повернул голову к эльфийской певице.
Взор Шьятас на пару долгих секунд затуманился глухой растерянностью, но вскоре в нем вспыхнула стальная, непоколебимая решимость:
— Я отправлюсь на поиски своих сородичей…
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом осознала: льняные кудри Мобета на глазах седеют, стремительно наливаясь пепельной белизной. А его гладкое, дышащее молодостью лицо в одночасье покрывается густой сетью глубоких, уродливых морщин.
За жалкую долю секунды, за один-единственный вдох, Мобет превратился в дряхлого, стоящего на пороге смерти старца.
Сердце эльфийки болезненно сжалось. Она отчаянно рванулась вперед, желая подхватить аристократа, но с леденящим ошеломлением поняла, что собственные ноги вдруг налились ватной, предательской слабостью.
С тяжелым стуком она рухнула на пол. Опустив взгляд, эльфийка с содроганием обнаружила, что тыльная сторона её ладоней тоже густо усеяна старческой гречкой.
В этот миг она кристально ясно осознала суть происходящего. Жгучие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, пока её слабеющее тело отчаянно извивалось, силясь хоть на дюйм подползти к Мобету.
Аристократ тоже бессильно осел на доски каюты. Превозмогая подступающую смерть, он полз ей навстречу, из последних сил протягивая вперед правую руку.
Шьятас потянулась в ответ, намертво сцепив пальцы с этой иссохшей, превратившейся в обтянутый кожей скелет ладонью.
Они с неимоверным трудом вскинули головы, и в их угасающих взорах отразился нынешний, изувеченный старостью облик друг друга.
Уголки их губ синхронно дрогнули в слабой, прощальной улыбке, но тут же бессильно опали. Тяжелые веки сомкнулись навсегда, наглухо отрезая их от света этого мира.
Клейн, Эдвина, Андерсон и Даниц застыли в полном оцепенении, банально не успевая ни осмыслить эту стремительную трагедию, ни тем более вмешаться. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как исполинская туша Гросселя на глазах истлевает: плоть испарялась, обнажая голый остов и выкристаллизовывающиеся Потусторонние характеристики. Вслед за ним Мобет, Шьятас, Сноумен и Лонзел за какие-то жалкие секунды обратились в дряхлых стариков, испустили последний вздох и повторили леденящую кровь участь гиганта.